Попаданка: Репутация исчадия ада

Глава 14. Нежданный гость

Прошло несколько месяцев. Суровая северная зима медленно отступала, уступая место хрупкой, промозглой весне. Снег в дворе поместья сменился грязью и проталинами, а в оранжерее у Луизы уже зеленели первые листья салата и пряных трав, которые она с Федериком высадила еще в самые холода.

Ее жизнь обрела новый, спартанский ритм. Рассвет — оранжерея, где старый садовник, давно переставший брюзжать, теперь делился с ней своими знаниями ворчливым шепотом. Обед от Марты, которая теперь всегда клала ей в миску кусок покрупнее. Возвращение в башню, где она зашивала свою одежду или читала случайные книги, что ей тайком передавала Элоди. Она не была счастлива. Но она была спокойна. Она нашла точку опоры в этом вывернутом мире.

Однажды вечером, когда Луиза, уставшая после долгого дня прополки, грела у камина окоченевшие руки, снаружи донесся непривычный шум. Не просто скрип ворот и привычный шаг стражи, а гул голосов, ржание лошадей и громкие, отрывистые команды.

Сердце ее на мгновение замерло, затем забилось с бешеной силой. Никто не приезжал в поместье с тех пор, как ее сюда доставили. Никто.

Она встала, прислушиваясь. Шаги за дверью были тяжелыми, уверенными, не похожими на шаги Элиана или Годрика. Затем голос. Низкий, властный и до боли знакомый. От одного его звука по спине побежали ледяные мурашки, а в груди все сжалось в тугой, болезненный комок.

Кассиан. Он был здесь.

Луиза отступила от двери, машинально поправила платье, провела рукой по волосам, собранным в простую косу. Она была в грязи, в поту, в простой одежде. И он сейчас войдет. Увидит ее такой. Увидит эту жалкую башню, эту нищету, которую он для нее предназначил.

Щелчок замка прозвучал как выстрел. Дверь распахнулась.

В проеме, залитый отсветами факелов из коридора, стоял он. Герцог Кассиан де ла Марк. Он был в дорожном плаще, с каплями влаги на плечах, его лицо казалось еще более изможденным и резким при колеблющемся свете. Его серебряные глаза, холодные и всевидящие, медленно обошли комнату — голые стены, жалкий очаг, грубую мебель и наконец остановились на ней.

В них не было ни гнева, ни презрения. Лишь глубокая, иссушающая усталость и то самое изучающее недоумение, которое она помнила с их последней встречи.

Он вошел, и дверь закрылась за его спиной, отсекая внешний мир. Они снова были одни. Как и тогда, в его кабинете. Но теперь все было иначе.

Он не говорил. Он просто смотрел на нее, и под этим взглядом Луиза чувствовала себя абсолютно обнаженной. Он видел не просто герцогиню в изгнании. Он видел месяцы лишений, тяжелого труда и тихого отчаяния. И, возможно, он видел что-то еще, ту перемену, что произошла в ней самой.

— Кассиан, — наконец прошептала она, и ее голос дрогнул. Она не знала, что еще сказать. «Добро пожаловать»? Слишком цинично. «Что ты здесь делаешь?» — слишком дерзко.

Он медленно снял перчатки, его движения были точными и выверенными.

— Мне докладывали, — начал он, и его голос был ровным, без интонаций, — о твоем… образе жизни здесь. «Герцогиня сама штопает носки». «Герцогиня работает в оранжерее». «Герцогиня лечит крестьян от лихорадки травами». — Он сделал паузу, его взгляд скользнул по ее запачканным землей рукам, задержался на наперстке, все еще надетом на ее палец. — Я ожидал увидеть театр. Утонченную игру на публику и твою новую маску.

Луиза молчала, сжимая руки в кулаки, чтобы они не дрожали.

— Но я вижу, — он продолжил тише, — что руки у тебя в мозолях. А в глазах… — он замолчал, впервые за все время их знакомства, казалось, подбирая слова. — В глазах нет лжи. Нет и былой ненависти. Что это, Элиана? Наконец-то искусство, достойное тебя? Или… нечто иное?

Он ждал ответа. Его все тело было напряжено, будто он готовился к удару. К насмешке, к яду, к очередной порции ненависти.

Луиза глубоко вдохнула. Она могла бы сказать ему правду. «Я не она». Но он никогда не поверит. Это прозвучало бы как самая изощренная ложь.

Вместо этого она посмотрела ему прямо в глаза. Впервые без страха, без гнева, без защиты.

— Я не знаю, что это, — честно сказала она. Ее голос был тихим, но чистым. — Я лишь знаю, что сидеть сложа руки и ждать, когда твое собственное отражение в темной воде сведет тебя с ума… это хуже любой работы. Даже самой грязной.

Он не отвечал. Он просто смотрел на нее. Минуту. Две. Тишина в башне была оглушительной. Слышно было лишь потрескивание поленьев в камине и его ровное, чуть сдавленное дыхание.

— Я остаюсь здесь, — неожиданно объявил он. Словно вынес приговор самому себе. — На неопределенное время.

Луиза почувствовала, как пол уходит у нее из-под ног.

— Зачем? — вырвалось у нее.

Его губы тронула едва заметная, безрадостная улыбка.

— Чтобы разгадать эту загадку. Чтобы понять, наконец, кто ты. Актриса… или призрак. А может… — он отвернулся и подошел к камину, глядя на огонь, — нечто третье. Я остаюсь, чтобы добить эту игру до конца.

Он говорил о «добивании», но в его словах не было прежней жестокости. Была лишь неумолимая, почти одержимая решимость докопаться до сути.

Луиза смотрела на его спину, на жесткую линию плеч под плащом. Он не приехал, чтобы насладиться ее унижением. Он приехал, потому что сведения о ней лишили его покоя. Потому что ее трансформация не укладывалась в его картину мира.

Страх медленно отступал, сменяясь странным, щемящим предчувствием. Его присутствие здесь было новой бурей. Но на этот раз она не была беспомощной щепкой. Она была человеком, который научился стоять на ногах даже на самом скользком камне.

«Хорошо, — подумала она, глядя на его неподвижную фигуру. — Оставайся, смотри, добивай. Посмотрим, кто кого сломает первым».

И впервые мысль о его близости не вызвала в ней ужаса, а лишь горькое, выстраданное любопытство.