Попаданка: Репутация исчадия ада

Глава 19. Плетение из тишины

Библиотека погрузилась в густую, звенящую тишину, нарушаемую лишь мерным тиканьем маятниковых часов в углу. Кассиан не двигался, его взгляд, тяжелый и задумчивый, был прикован к Луизе. Она застыла на пороге, чувствуя себя нарушительницей границ, которых больше не существовало.

— Входи, — наконец произнес он. Его голос, обычно такой властный, сейчас звучал приглушенно, почти устало.

Она сделала несколько неуверенных шагов внутрь, позволив двери закрыться за ее спиной. Воздух в библиотеке был прохладным и спертым, но не враждебным.

— Я не знала, что ты здесь, — пробормотала она, чувствуя необходимость что-то сказать. — Я просто хотела… найти что-нибудь почитать.

Он кивнул, его взгляд скользнул по бесконечным рядам книг.

— Бери, что хочешь. Эти книги десятилетиями пылились без дела, — он помолчал. — Элиана… она ненавидела это место. Говорила, что здесь пахнет смертью и скукой.

Луиза подошла к ближайшему шкафу, проводя пальцами по корешкам. Кожа, пергамент, дерево. Каждое издание было тактильным напоминанием о мире за пределами ее боли.

— А тебе нравится? — спросила она, не глядя на него.

Он не ответил сразу.
— Здесь тихо, — сказал он наконец. — После лагеря, после дворцовых интриг… здесь можно услышать собственные мысли.

Она обернулась и увидела, что он снова смотрит в окно, но теперь его взгляд был устремлен внутрь себя. Впервые она подумала о том, каково это — быть им. Нести груз командования, ответственность за тысячи жизней, быть мишенью для придворных интриг. И прийти домой к жене, которая видела в тебе лишь объект для насмешек.

— Кассиан… — имя снова сорвалось с ее губ, на этот раз более уверенно. — Тот случай… с маркизом де Вальером. Он был твоим другом?

Она видела, как напряглись его плечи под тонкой тканыью рубашки.

— Братом, — поправил он тихо. — Мы выросли вместе. Он был… единственным, кому я мог доверять безраздельно.

— Мне жаль, — прошептала Луиза. И это была не формальность. Она чувствовала его боль как свою собственную. — Такую потерю невозможно восполнить.

Он резко повернулся к ней, и в его глазах снова вспыхнули угли.

— А ее ложь? — его голос снова стал жестким. — Ее стремление осквернить его память? Ты можешь это восполнить?

— Нет, — ответила она, не отводя взгляда. — Ничто не может. Но я могу попытаться понять. Почему она это сделала? Что двигало ею? Ненависть к тебе? Или… отчаяние?

Он смотрел на нее, и гнев в его глазах медленно таял, сменяясь тем же недоумением.

— Отчаяние? — он произнес это слово с насмешкой, но в ней не было прежней силы. — У нее было все. Богатство, власть, положение.

— Все, кроме твоего внимания, — тихо сказала Луиза. Она подошла ближе, теперь их разделяло лишь несколько шагов. — Ты сказал, что она ненавидела библиотеку. Может быть, она ненавидела не книги, а то, что ты проводил здесь больше времени, чем с ней? Может, ее жестокость была криком о помощи? Плохим, уродливым, отвратительным… но криком.

Он замер, ее слова, казалось, нашли в нем неожиданный отклик. Он никогда не смотрел на это под таким углом. Для него ее поступки были чистой, немотивированной злобой.

— Ты защищаешь ее? — спросил он, и в его голосе прозвучало недоверие.

— Нет, — покачала головой Луиза. — Я пытаюсь понять. Потому что если я пойму ее, возможно, я смогу окончательно отделить себя от нее. Перестать быть ее тенью.

Он медленно опустился в кресло, проводя рукой по лицу. Он выглядел изможденным.

— Все эти годы… я думал, что все просто. Что она зло, а я жертва. А теперь… все перевернулось с ног на голову.

Луиза села в кресло напротив. Между ними стоял низкий стол, заваленный картами и свитками.

— Ничто не бывает простым, — сказала она. — Особенно люди.

Они сидели в тишине, каждый погруженный в свои мысли. Тиканье часов отмеряло секунды этого странного, хрупкого перемирия. Вражда и ненависть еще витали в воздухе, но теперь их разбавляло нечто новое — взаимное любопытство и усталость от войны.

— Что ты помнишь о своем мире? — неожиданно спросил Кассиан, ломая молчание.

Вопрос застал ее врасплох.

— Много чего. И в то же время ничего конкретного. Я помню чувства и запахи. Я помню, что была… свободна. Сама принимала решения. Работала и юбила… — она замолчала, смущенная.

— Любила? — он поднял на нее взгляд.

— Да, — она почувствовала, как краснеет. — Был кто-то, но это было давно и в другой жизни.

Он смотрел на нее, и в его взгляде было что-то нечитаемое.

— А здесь? — спросил он тихо. — В этой жизни? Ты чувствуешь себя пленницей?

Она задумалась, глядя на пыльные лучи света, падающие из окна на старый ковер.

— Физически? Да. Но внутри… — она встретилась с ним взглядом. — Внутри я стала свободнее, чем была тогда. Потому что мне нечего терять и некому притворяться.

Он не отвечал. Он просто смотрел на нее, и в его серебряных глазах она видела отражение своего собственного смятения. Они были двумя кораблями, выброшенными одним штормом на незнакомый берег и теперь им предстояло решить: стать союзниками, чтобы выжить, или продолжать сражаться за обломки своих прежних жизней.

Внезапно в библиотеку вошел Годрик. Его появление было как удар грома в тихой комнате.

— Ваша светлость, — обратился он к Кассиану, игнорируя Луизу. — Прибыл гонец из столицы. Срочные депеши.

Кассиан вздохнул, и тень правителя снова легла на его лицо. Он поднялся.

— Мне надо идти, — сказал он Луизе, и в его тоне снова появилась официальная холодность, но теперь она казалась защитной оболочкой, а не настоящей сутью.

Он вышел вслед за Годриком, оставив ее одну в библиотеке.

Луиза осталась сидеть в кресле, глядя на пустое кресло напротив. Воздух все еще хранил след его присутствия — запах кожи, металла и чего-то неуловимого, что было просто… им.

Их разговор не решил ничего, но он изменил все. Стена между ними не рухнула, но в ней появилась брешь. И через эту брешь протянулись первые, неуверенные нити понимания.