Попаданка с характером: требую ужин и мир во всём мире

Пролог. Москва. Наши дни.

Старое кресло скрипнуло, принимая мою ноющую спину в свои уютные объятия. Будто мы с ним оба знали, что это последний раз, и хотели запомнить этот момент получше. Хорошее кресло, антикварное. Мы с ним ровесники, пожалуй. Пережили послевоенные годы, голод, смерть мужа, развал страны. Только у него дерево потрескалось, и его можно починить, а меня - уже нет. Как сказал молодой врач, глядя на меня глазами испуганного оленя, которого сейчас отправят на бойню, «обширные метастазы». Простыми словами - песенка моя спета.Я не заплакала. Слёзы кончились, когда гроб с Сергеем опустили в мёрзлую землю.

За окном крупными хлопьями валил снег, укрывая улицы Москвы белым одеялом. На коленях, громко мурча, мирно спала рыжая кошка. Я залюбовалась пушистыми снежинками и подумала: ирония судьбы. Всю жизнь изучала, как люди уничтожают друг друга, а умираю тихо, в старом кресле, от того, что организм решил сам себя сожрать изнутри.

- Эх, а красиво. Вот бы ещё немного на них посмотреть, - проскрипела я.

Двадцать лет назад, когда хоронила мужа, мне казалось, что мир рухнул и раскололся на миллион осколков. А сейчас, когда ухожу сама, не чувствую почти ничего, лишь долгожданный покой.

«А ведь никто не придёт. Никто не поставит цветы. Никто не вспомнит», подумалось с грустью. Детей нам бог не дал, друзья давно покинули наш свет, все, кто был дорог, ушли. Остались лишь подработка в архиве да кошка.

Я закрыла глаза, прислушиваясь к звукам ночного города. Где-то за стеной бубнил телевизор, где-то на улице лаяла собака и выла сирена - привычная колыбельная одиночества.

Мурка заворочалась, беспокойно ткнулась мокрым носом в ладонь.

- Задержалась я здесь. Ну всё, - прошептала я. - Вот и отмучилась твоя хозяйка. Пора мне. Прощай, моя старая подруга.

Кошка не ответила. Только замурчала громче, будто хотела удержать меня.

Сознание потихоньку уплывало от меня, как последний поезд. А за окном всё так же кружили в танце пушистые снежинки.