Попаданка с хлопушкой, или Праздник для Императора Тьмы

Глава 5. Кузнец, мыльные пузыри и экзистенциальный кризис

Итак, я в кольце. Четыре копья, острые, как критика моей бабушки, смотрят мне прямо в душу. Капитан стражи, чье лицо было высечено из гранита вселенской скорби, требует, чтобы я разоружилась, имея в виду безобиднейшего из плюшевых котят. Ситуация была настолько нелепой, что мой мозг не просто отказался ее воспринимать, он упаковал чемоданы и уехал в отпуск на Багамы, оставив за главного моего внутреннего аниматора. А он-то знал: это не арест, это иммерсивный театр!

— Пушистое оружие? — переспросила я с энтузиазмом, с которым обычно объявляют победителя лотереи. — Ха-ха, гениально! Какой неожиданный сценарный ход! Вы, ребята, такие затейники! Но давайте начистоту, актерская игра у вас хромает. Капитан, лицо посерьезнее, да, но в глазах добавь нотку трагического выбора, будто ты отдаешь приказ арестовать собственную мечту! А ты, стражник слева, почему копьё держишь так неуверенно, будто боишься щекотнуть меня до смерти? Вживаемся в роль, господа, вживаемся! Зритель не должен усомниться!

Капитан на секунду завис. Его мозг, обученный сражаться с дезертирами, пьяными драчунами и особо наглыми голубями, лихорадочно перебирал инструкции. Но ни в одной из них не было главы «Что делать, если подозреваемый — ходячий цирк, критикует твою актёрскую игру и предлагает режиссерские правки». Он издал звук, похожий на скрежет шестеренок в механизме, который не смазывали со времен ледникового периода.

— Я. Не. Шучу, — процедил он, и каждое слово падало на брусчатку, как маленький серый кирпич. — Бросьте. Его. На. Землю.

Ага, значит, метод Станиславского. Полное погружение. Ясно-понятно. Я сделала вид, что глубоко задумалась, оглядывая мрачную мизансцену. Вечеринка определенно зашла в творческий тупик. Нужен был выход. И он, как всегда, был у меня в сумке.

— Хорошо, хорошо, вы меня убедили, — я подняла руки в примирительном жесте, продолжая сжимать сэра Реджинальда. — Но чтобы нейтрализовать такое мощное… кхм… оружие судного дня, мне нужен специальный деактиватор. Он у меня в сумке. Разрешите достать? Только без резких движений, он очень чувствителен к перепадам настроения.

Капитан нахмурился, но кивнул. Один из стражников ткнул меня копьем в бок. «Отличная работа с реквизитом!» — мысленно похвалила я и нырнула рукой в сумку, словно в портал в другое измерение. Пальцы прошли сквозь слои конфетти, запутались в паре резиновых куриц, скользнули по чему-то подозрительно мягкому, что, я очень надеялась, было просто клубком пряжи, и наконец нащупали его.

Гладкий пластиковый корпус моего верного «Радужного Вихря-5000». Это был не просто генератор мыльных пузырей. Это был легендарный артефакт, выкованный в недрах горы Карамель гномами-кондитерами, единственный в своем роде инструмент, способный превращать чистую скорбь в радугу.

Но когда я извлекла его на свет, мое сердце пропустило удар, а потом еще один, просто для драматизма. При моем экстренном перемещении между мирами одно из сопел треснуло. Это была не трещина. Это была зияющая рана на теле мирового счастья!

— О, НЕТ! — вырвался у меня вопль отчаяния, который заставил бы оперную диву разрыдаться от зависти и уйти в монастырь. — МОЙ ДРУГ! МОЙ БОЕВОЙ ТОВАРИЩ! ОН РАНЕН! В САМОМ СЕРДЦЕ СВОЕГО ПУЗЫРЕПРОВОДА!

Стражники инстинктивно отшатнулись.

— Что еще за пузырепровод?! — прорычал капитан, его глаза бегали между мной и яркой пластиковой штуковиной.

— ЭТО ГЛАВНАЯ АРТЕРИЯ РАДОСТИ! — зарыдала я, потрясая сломанным прибором. — Он показывает, какой должна быть жизнь! Легкой, парящей, полной радуги! А теперь… теперь он не может! Эта трещина… это же портал в измерение грусти! Через нее утекает вся радость! Пузыри будут рождаться старыми и циничными! Они будут лопаться не с веселым «чпок», а с тихим, осуждающим вздохом! Это нарушает саму аэродинамику счастья! Мне срочно нужен кто-то, кто сможет это починить! Мастер! Механик! СПЕЦИАЛИСТ ПО ПОЧИНКЕ СЛОМАННЫХ НАДЕЖД!

В апогее своего трагического монолога я, совершенно забыв про стражу, копья и плюшевое оружие, развернулась и бросилась бежать, причитая и оплакивая своего павшего товарища. Четыре закаленных в боях воина стояли, как четыре серых столба, на которых только что помочился заблудившийся единорог. Их мозг отчаянно пытался обработать последовательность: 1. Угроза с плюшевым котом. 2. Требование о деактиваторе. 3. Появление пластиковой трещотки. 4. Трагический монолог о «геометрии веселья». 5. Подозреваемая сбегает с криками о «хирурге для пузырей». Программа дала сбой. В глазах капитана медленно прогружалась страница ошибки 404: «Логика не найдена. Попробуйте перезагрузить реальность».

Я бежала, не разбирая дороги, заглядывая во все двери.

— Мне нужен ремонтник! Гений механики! Спаситель пузырей! Есть здесь кто-нибудь, кто не боится работать с пластиком и надеждой?! — кричала я прохожим, которые шарахались от меня, как от чумы в блестках.

И тут я увидела ее. «Кузница». Из-под двери доносился мерный стук. Тук-тук-тук. Вот он! Человек, который умеет соединять сломанное!

Дверь распахнулась с таким грохотом, будто в кузницу влетел метеор из чистого оптимизма. В облаке пыли и растрепанных волос стояла я, прижимая к груди два своих сокровища. Внутри, в отсветах горна, стояла фигура, похожая на гору, которая решила стать человеком, чтобы лично выковать себе доспехи из меланхолии. Его руки-кувалды сжимали молот. Он медленно повернул голову. Его глаза были цвета грозового неба, и в них можно было утопить целый флот пиратских кораблей, и никто бы даже не заметил.

— Вы… кузнец? — выдохнула я. Он молча кивнул. — СЛАВА ВСЕМ КЕКСАМ И КАПКЕЙКАМ! — я подскочила к нему и бухнула на наковальню свой драгоценный генератор. — ПОМОГИТЕ! ОН РАНЕН! ВЫ НЕ ПОНИМАЕТЕ! Неправильный пузырь — это как плохая шутка! Он не поднимает настроение, а оставляет после себя неловкое молчание! Это микроскопическая инъекция отчаяния! Умножьте это на тысячи! Это же ГЕНОЦИД РАДОСТИ! ГЕ-НО-ЦИД! Вы можете это починить?! Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! От этого зависит судьба мира!