Попаданка с хлопушкой, или Праздник для Императора Тьмы

Глава 6. Операция «Улыбнись или умри»

Он его починил. Этот угрюмый гигант с глазами цвета назревающего апокалипсиса оказался не просто кузнецом, а Леонардо да Винчи в мире сломанных штук. Он провел сложнейшую нейрохирургическую операцию на пластиковом теле моего «Радужного Вихря», используя инструменты, которые он, кажется, одолжил у ювелира-гнома, тайно живущего у него под наковальней. Тончайшая металлическая скоба легла на рану с такой филигранной точностью, что это был уже не шрам, а благородная отметина, которая будет рассказывать будущим поколениям мыльных пузырей о его героическом спасении на поле боя с гравитацией.

— Готово, — пророкотал он, протягивая мне спасенный артефакт.

— ВЫ МОЙ ГЕРОЙ! СПАСИТЕЛЬ ПУЗЫРЕЙ! АРХАНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ ВСЕГО ПЛАСТИКОВОГО! — взвизгнула я и, повинуясь главному инстинкту аниматора — «видишь спасенный реквизит, обними спасителя», — совершила акт высшей благодарности. Я прыгнула и обняла его за шею.

Это было все равно что обнять теплую скалу, которая в этот самый момент переживала полную дефрагментацию системы. Его мышцы, привыкшие к сопротивлению раскаленного металла и ответным ударам молота, вошли в синий экран ошибки от контакта с «неопознанным летающим объектом в виде радужного аниматора». Он застыл так основательно, что, казалось, на его плечах могли бы свить гнездо парочка депрессивных воробьев, вывести потомство и улететь на юг, а он бы даже не шелохнулся.

Я тут же отскочила.

— Ой, простите, рефлекс! У нас, аниматоров, это профессиональное! Если бы вы спасли мой надувной батут от стаи злобных ворон, я бы, наверное, попыталась сделать для вас сальто! Сколько я вам должна? У меня есть радужные леденцы, набор самоклеящихся усов и слегка помятая резиновая курица, которая, клянусь, еще может издавать звуки отчаяния…

Он только качнул головой, отступая в тень, словно вампир, которого случайно окропили святой водой с блёстками.

— Ничего.

Я смотрела, как он снова превращается в неприступную крепость уныния. Но было поздно! Мой внутренний диагност по настроению уже строчил в блокноте, заполняя медицинскую карту. «Пациент: Человек-Гора, разновидность Угрюмая. Симптомы: тотальная атрофия улыбчивых мышц; взгляд, способный заморозить кипящий чайник на расстоянии десяти шагов; аура такой экзистенциальной тоски, что рядом с ним добровольно вянут даже железные комнатные растения. Прогноз: без срочной инъекции чистого веселья рискует окончательно слиться с интерьером кузницы и использоваться будущими поколениями как очень прочная вешалка для фартуков».

Нет! Я не могла этого допустить! Это был самый важный квест в моей карьере! Сложнее, чем заставить бухгалтеров танцевать ламбаду на корпоративе! Это был вызов, брошенный в лицо самим богам уныния, и я принимала его с гордо поднятым гудком-дуделкой!

— Вы знаете, — начала я, переходя на заговорщицкий шепот, — я чувствую, что вам показана экстренная смехотерапия. Сеанс абсолютно бесплатно! В качестве благодарности за спасение стратегического объекта!

Он посмотрел на меня так, будто я предложила ему заплести косички из бороды и покрасить их в цвет фуксии.

— Мне не нужна терапия.

— Всем нужна терапия! — с жаром возразила я. — Итак, приготовились! Сеанс номер один: анекдоты! Встречаются как-то два кекса в духовке. Один говорит: «Что-то тут жарковато…», а второй ему: «А-А-А-А, ГОВОРЯЩИЙ КЕКС!»

Тишина, которая опустилась на кузницу, была не просто отсутствием звука. Это была плотная, тяжёлая, бархатная субстанция, которая опустилась на кузницу, придавила к полу искры из горна и заставила паука в углу задуматься о бессмысленности плетения паутины. Его лицо было настолько непроницаемым, что на нем можно было бы высекать законы этой империи. Любая попытка юмора разбивалась о его скулы, как горох о стену, не оставляя даже царапины.

— Хм. Хорошо, попробуем классику. Колобок повесился!

Снова тишина, только на этот раз, как мне показалось, она стала еще более осуждающей и посмотрела на меня с укоризной.

— Так, анекдоты — это для новичков! — не сдалась я. — Переходим к тяжелой артиллерии. Пантомима!

И я начала свой трагикомический балет в одном акте, посвященный абсурдности бытия. Сначала я показала трагедию тираннозавра, пытающегося почесать себе спину. Затем последовала душераздирающая сцена «одинокий носок ищет свою пару в стиральной машине времени». А на финал — экзистенциальный этюд «Гусеница, которая осознала, что станет бабочкой, и теперь панически боится высоты». Я пыхтела, прыгала и корчила рожи, выкладываясь на двести процентов. Кузнец молчал. Он смотрел на меня с концентрацией сапёра, который пытается понять, какой проводок перерезать на бомбе, сделанной из конфетти и чистого хаоса.

Я остановилась, тяжело дыша. Миссия была на грани катастрофического провала.

— Вы… вы точно живой? Может, моргните два раза, если вас держат в заложниках собственные печальные мысли?

И тут… на гранитном ландшафте его лица произошел тектонический сдвиг. Уголок его губ дернулся на один миллиметр вверх, создав микроскопическую усмешку, которая просуществовала ровно ноль целых три десятых секунды, но для меня это было равносильно извержению вулкана радости!

— Иногда мне так и кажется.

И тут меня осенило. Я пыталась вскрыть банковский сейф с помощью хлопушки. Этому человеку нужен был не взрыв смеха, а тихий, робкий огонёк тепла.

— Знаете, — тихо сказала я, — в моей работе есть правило: когда вечеринка совсем не получается, нужно просто дать самому грустному гостю кусочек торта.

Я нырнула в свою сумку и извлекла оттуда последний выживший в ее хаотичных недрах представитель углеводного утешения — шоколадный маффин с вишенкой. Маленький посол доброй воли из страны Калорийного Счастья.

— Вот. Это не торт, но он тоже очень утешительный. С шоколадной крошкой.

Он протянул руку так медленно, словно боялся, что маффин взорвется у него в ладони шоколадной шрапнелью. Его огромные, покрытые сажей пальцы сомкнулись вокруг бумажной формочки с нежностью, с которой обычно держат новорожденного котенка или последнюю надежду человечества. Он не съел его. Он просто стоял и смотрел на этот дурацкий маффин, как на непонятный, но жизненно важный артефакт, который только что вручил ему странный, разноцветный пришелец. В его глазах, где раньше бушевала гроза, теперь читался один-единственный, адресованный всей вселенной вопрос: «И… что мне теперь с этим делать?»