Попаданка с хлопушкой, или Праздник для Императора Тьмы

Глава 7. Великое носочное вторжение

Моя встреча с мрачным кузнецом оставила странное послевкусие, как от сэндвича с арахисовой пастой и солеными огурцами: вроде бы несовместимо, но интригует. С одной стороны, операция «Смехотерапия» провалилась с грохотом падающего рояля. С другой — я нашла в этой серой массе кого-то живого. Кого-то, кто не шарахался от меня, как от ходячей налоговой проверки, а смотрел с… любопытством пещерного человека, впервые увидевшего смартфон. И кто починил мой генератор пузырей! Этого человека нужно было спасать от уныния. В принудительном порядке.

Я провела остаток дня, занимаясь тем, что назвала «полевым исследованием». Я вела протокол наблюдений за популяцией унылых горожан в их естественной среде обитания. Из-за углов, с крыш, притворяясь очень задумчивой клумбой. И чем больше я наблюдала, тем отчетливее становилась картина. Проблема этого мира была не в головах! Она была в ботинках! И тут меня пронзило, как молнией из чистого полиэстера! Эврика! Это был фундаментальный, всеобъемлющий, НОСОЧНЫЙ КРИЗИС ЦИВИЛИЗАЦИИ!

Все, абсолютно все здесь носили одинаковую, унылую, серо-коричневую обувь. А это означало… о, ужас вселенского масштаба! Это означало, что под этой обувью у них такие же скучные, однотонные, серые носки! Я представила эти бедные, скованные серой тканью пальцы ног, которые никогда не знали радости объятий с носком в виде тако, и мне захотелось одновременно плакать и немедленно основывать благотворительный фонд «Спасите Пальчики от Скуки». Носки — это же тайное рукопожатие с самим собой! Это твой маленький бунт против серости будней! Как можно мечтать о чем-то великом, если твои ноги одеты в депрессию?

Нет. Я должна была действовать. План родился мгновенно. Операция «Великое носочное вторжение». И для такой масштабной миссии мне нужен был союзник. Надежный. Сильный. Знающий город. И способный таскать мешки с контрабандной радостью. Мой выбор был очевиден.

Я снова пришла к кузнице. Дверь была закрыта. Я постучала — три коротких, один длинный, два коротких. Секретный код бойцов радужного сопротивления, который я только что придумала. Дверь со скрипом приоткрылась. На пороге стоял он. Кай. Без фартука. Уставший.

— Опять ты, — констатировал он беззлобно, как человек, который смирился с тем, что в его жизни появился личный полтергейст.

— Кай, — прошептала я с драматизмом, достойным вручения «Оскара», — твой город нуждается в герое. В ночном мстителе, который принесет справедливость… на уровне щиколоток! Ты готов стать Бэтменом текстильной индустрии?

Он посмотрел на меня, и в его взгляде читалось одно: «Может, если я буду стоять очень тихо, она решит, что я часть стены, и уйдет».

Не дождавшись ответа, я проскользнула внутрь и, к его полному изумлению, перевернула свою сумку. На каменный пол хлынул не водопад, а цветное цунами. Носки с акулами в сомбреро сцепились в смертельной битве с носками-пиццами. Носки-авокадо устроили революцию против носков в горошек. Кузница наполнилась запахом хлопка, анархии и едва уловимым ароматом оптимизма. Его мозг, привыкший к простым и понятным уравнениям типа «молот + железо = меч», отчаянно пытался решить задачу «сумасшедшая + носки в промышленных масштабах = ?». Ответ не находился, и система угрожающе зависла, издавая тихий внутренний скрежет.

— Что… это? — пробормотал он, глядя на пестрое безумие у своих ног.

— Это армия освобождения! — с гордостью заявила я. — И ты, мой дорогой Кай, станешь ее генералом! Мы развесим по одной паре на каждую дверную ручку. Представляешь их удивление утром? Это будет акт тайной доброты, который изменит ход истории! Ну, или хотя бы их настроение.

Кай смотрел на меня, потом на гору носков, потом снова на меня. В его глазах титаническая борьба между здравым смыслом и экзистенциальной усталостью вела смертельную битву с крошечным, но настырным «а почему бы и нет?».

— Ты сумасшедшая, — наконец вынес он вердикт. Но в его голосе не было осуждения. Скорее, констатация факта.

— Гениальность часто путают с сумасшествием! — парировала я, набивая носками два больших мешка. — Итак, ты со мной?

К моему полному восторгу, он вздохнул так тяжело, словно на его плечах лежала вся скорбь этого мира плюс еще пара мешков картошки, потер переносицу и поднял один из мешков.

— Только если мы не будем шуметь.

И мы вышли в ночь. Мы двигались по улицам как самая странная пара в истории: я, похожая на сбежавшую из мультика колибри, и он — персональный, передвижной кусок ночи, который почему-то тащил за собой мешок с радугой. Кай оказался идеальным напарником. Он двигался абсолютно бесшумно, указывая на патрули раньше, чем я их замечала.

Я отвечала за доставку. Подбегая к двери, я проводила быстрый психоанализ. «Так, эта дверь скрипит от неуверенности в себе… ей нужны носки с супергероями! А эта… слишком правильная и скучная. Ей — носки с надписью ‘Я официально не в себе’!».

Сначала Кай просто стоял, как живой памятник терпению. Но потом… он втянулся. Я подбегала, а он уже протягивал мне пару, как носочный сомелье.

— Вот эту, — пророкотал он, протягивая носки с изображением чашек кофе, с таким видом, будто это редчайшее вино 1812 года. — Дом пекаря. Он рано встает. Ему нужен заряд бодрости.

Я замерла. Он не просто помогал. Он участвовал.

— А эту, — он достал пару с маленькими молоточками, — для дома сапожника. Ему понравится. В его действиях не было веселья, но была забота. Он стал соучастником моего маленького носочного бунта.

В какой-то момент, прячась в темной арке, я не выдержала и хихикнула. Он посмотрел на меня так, будто я только что издала ультразвуковой сигнал для призыва боевых хомяков. Этот звук явно отсутствовал в его аудиальной библиотеке.

— Ничего, — ответила я. — Просто… ты очень ответственно подходишь к носочной благотворительности.

И тут это случилось. На гранитном монументе его лица появилась трещина. Микроскопическая, едва заметная, но это была ОНА. Улыбка. Или, по крайней мере, её очень дальняя, двоюродная племянница. Я мысленно вручила себе медаль «За взятие Бастилии Угрюмости».