Попаданка с Песочными Часами

Глава 1. Всё началось не с пробуждения. Всё началось с тех песочных часов...

Первый удар сознания был как удар камня по виску. Тупой, оглушающий, вышибающий все мысли, кроме одной: боль.

Светлана Максимова застонала, пытаясь открыть глаза. Веки казались налитыми свинцом. Сквозь щель ресниц пробился слепящий, неестественно белый свет.

Не холодный люминесцентный свет ее мастерской в Москве, где она кропотливо собирала осколки древнегреческой амфоры. Нет. Этот свет был жарким. Он обжигал сетчатку, несмотря на слабое мерцание.

Где я? Что случилось?

Память металась, как пойманная птица. Пыльная коробка с артефактами из Центральной Азии... Необычные песочные часы, странно холодные на ощупь, с песком цвета вороненой стали, который, казалось, переливался изнутри... Искра статики при прикосновении... Грохот... Падение... Темнота.

Она попыталась вдохнуть глубже, но воздух был сухим, разреженным, с едва уловимым запахом пыли и... жжёного камня? Горло першило.

Светлана попыталась приподняться на локтях. Мышцы отозвались пронзительной слабостью. Голова закружилась, мир поплыл перед глазами, окрасившись в тёмно-красные пятна. Она рухнула обратно на подушки с тихим стоном.

Подушки. Мягкие, но незнакомые. Ткань под пальцами была грубоватой, фактурной, как хорошо выделанная кожа, но нежная на ощупь. Не хлопок. Не шелк.

Светлана заставила себя сфокусироваться. Медленно, преодолевая тошноту, она открыла глаза полностью.

Потолок. Высокий, сводчатый, высеченный из какого-то темно-бежевого камня с прожилками ржаво-красного. От него веяло древностью и прохладой, контрастирующей с жаром света.

Свет исходил не от люстры, а от причудливых светильников, вмурованных в стены. Они напоминали полураскрытые каменные цветы лотоса, в сердцевине которых мерцали шарики мягкого золотистого света, как маленькие плененные солнца.

Она осторожно повернула голову.

Комната. Большая, просторная, но... аскетичная. Роскошь здесь была не в изобилии, а в качестве и ощущении незыблемости.

Стены — тот же теплый камень, гладко отполированный. На полу — толстые ковры сложного геометрического узора в песочных, терракотовых, охристых тонах.

Мебель — массивная, деревянная, темного оттенка, с лаконичной резьбой, напоминающей волны песка или спирали вихрей. Ничего лишнего. Стол, пара стульев, высокий шкаф с дверцами, инкрустированными медью.

На стене — тканое панно, изображающее парящие острова над бездной, залитые багрянцем заката.

Пустыня? — мелькнула мысль. Но не та, знакомая по реставрационным экспедициям. Здесь было что-то... иное.

За окном бушевало. Не дождь, не ветер — настоящая песчаная буря.

Сквозь большое витражное окно (стекло казалось толстым, пузырчатым, с вкраплениями песка) Светлана видела лишь рыжую, клубящуюся мглу.

Песок бился о стекло с сухим, навязчивым шелестом, словно миллионы крошечных когтей пытались прорваться внутрь. Иногда порыв ветра выл, как раненый зверь, заставляя содрогаться каменные стены.

Это сон. Кошмар. Надо проснуться.

Она сжала кулаки. И замерла.

Руки. Это были не ее руки. Не привычные, с тонкими пальцами реставратора, всегда чуть запачканные глиной, краской или клеем, с аккуратным маникюром, который вечно страдал от работы.

Перед ней лежали смуглые, сильные руки. Кожа цвета темного меда, гладкая, без единого намека на бледность московской зимы. Ногти короткие, аккуратные, но без лака.

На левом предплечье, чуть ниже локтя, зиял шрам. Длинный, неровный, словно от ожога или удара молнии, заживший, но оставивший после себя рельефный след мертвенно-белого цвета на фоне смуглой кожи.

Он пульсировал тупой, глухой болью, как будто напоминая о себе.

Не мои руки. Не мое тело.

Паника, холодная и липкая, поднялась откуда-то из глубины живота, сжимая горло.

Светлана резко села, откинув тяжелое песочного цвета покрывало. На ней была длинная свободная рубаха из того же фактурного материала, что и постельное белье, до колен.

Ноги... тоже смуглые, сильные.

Она встала, шатаясь, и подошла к большому зеркалу в тяжелой медной раме, стоявшему в углу.

Отражение заставило ее вскрикнуть. Тихий, перекошенный ужасом звук, застрявший в горле.

В зеркале смотрела чужая женщина. Смуглая кожа. Темные, густые, вьющиеся волосы, беспорядочно спадающие на плечи и спину.

Широко распахнутые карие глаза, полные животного страха и непонимания. Но не просто карие. В их глубине, вокруг зрачков, мерцали крошечные золотистые искорки, как пылинки солнца в темном янтаре.

Лицо... молодое, лет двадцати пяти, с высокими скулами, полными губами, сейчас безжалостно сжатыми. Красивое. Экзотичное. И абсолютно незнакомое.

Кто я? — пронеслось в голове. Где я? Что за адский перевал?