Попаданка . Сиси выбор судьбы.

Глава 5.

Глава 5

Утро в Шёнбрунне пахло не весной — хотя в саду уже расправлялись первые листья, — а воском, крахмалом и чуть-чуть… властью. Властью пахнут не люди, а привычки: тишина в коридорах до первого звонка, ровный шаг камер-лакеев, шуршание юбок, которые не смеют смина́ться. Даже воздух здесь будто расправлял плечи.
Селена проснулась раньше, чем её разбудили. Привычка библиотекаря: тело может хотеть поспать, а мозг уже аккуратно раскладывает день по полочкам. Сначала — что срочно. Потом — что важно. Потом — что красиво, но можно отложить.
«Срочно» сегодня называлось одним словом: родственницы.
Ещё вчера вечером ей сообщили — тем самым ровным тоном, которым сообщают о прибытии дождя или распоряжения императора: герцогиня Людовика, мать императрицы, прибыла в Вену и намерена нанести визит дочери. А вместе с ней — две сестры. Младшие. Громкие. Счастливые в своём праве быть беззаботными.
Селена лежала, глядя на бледный потолок с лепниной, и пыталась собрать по памяти всё, что знала о визитах Людовики. В книгах мать Сисси выглядела то нежной, то практичной, то мягко-настойчивой. Но книги — это оптика автора. А у Селены теперь будет оптика личная: живая, нервная, с запахом кофе и чужой пудры.
Она осторожно повернула голову. На туалетном столике стояли флаконы, шкатулки, серебряная щётка с выгравированным гербом — роскошь, которая будто нарочно не спасала от одиночества. Рядом, на подушке, лежали звёзды для волос — те самые, легендарные, как обещание: «будь сиянием». Селена провела пальцем по холодному металлу и невольно усмехнулась.
— Сияй, — прошептала она, — и не сойди с ума.
За дверью, как будто подслушав, мягко зашуршали шаги.
— Ваше Величество… — тихий голос камеристки, осторожный, как прикосновение к тонкому стеклу. — Пора.
Селена поднялась. Тело — чужое и своё одновременно — уже начинало подчиняться: встать, вдохнуть, удержать осанку. На секунду захотелось сделать что-то очень современное: закутаться в плед и спрятаться в телефоне. Но телефон остался в мире, где проблемы решаются сообщениями, а не взглядом свекрови.
Она умылась. Вода была прохладной и пахла металлом таза. Селена посмотрела на своё отражение: огромные глаза, в которых ещё жил вчерашний шок, и тонкая, почти хрупкая линия губ.
«Хрупкая» — не значит «слабая», сказала она себе. Просто здесь любят путать.
Одевали её долго. Ткань шуршала, как сухие страницы. Корсет стягивал так, будто мир хотел напомнить: дышать можно, но по расписанию. Селена терпела, не подавая вида, что внутри у неё уже выстроилась целая очередь сарказма.
— Ваше Величество сегодня… необычайно спокойны, — заметила камеристка, закрепляя ленту.
Селена чуть наклонила голову.
— Не хочу тратить силы на то, что всё равно случится.
Фраза получилась двусмысленной. Камеристка замерла на мгновение, потом сделала вид, что не услышала.
И правильно.
Когда Селена вышла в гостиную, там уже были цветы. Не «букетик» — композиция, достойная алтаря. Белые розы, ландыши, зелень, которая пахла свежим ножом. И рядом — свекровь.
Эрцгерцогиня София сидела прямо, как будто стул был её продолжением. На ней было тёмное, строгое, без лишнего — и от этого её присутствие казалось ещё более тяжёлым. Она подняла взгляд на Селену, не улыбаясь.
— Елизавета, — произнесла она так, словно произносила слово «порядок». — Сегодня вы должны быть… благоразумны.
Селена вежливо опустила глаза.
— Я постараюсь, Ваше Императорское Высочество.
София чуть прищурилась. Ей не нравилось слово «постараюсь». Ей нравилось «буду».
— Визит вашей матери — событие семейное, — продолжила она. — Но не забывайте: вы — императрица. Не девочка из Поссенхофена.
Селена внутренне отметила: укол. Точный. На привычное место.
— Я помню, кто я, — сказала она мягко.
София задержала взгляд на её лице — чуть дольше, чем нужно.
— Вчера вы… занимались письмами, — произнесла она. — Я получила доклад.
Вот оно. Доклад. Не разговор — доклад. Как всегда.
Селена улыбнулась так, чтобы улыбка была похожа на согласие, а не на вызов.
— Я просматривала корреспонденцию, которая касается дел двора. Мне показалось, это входит в мои обязанности.
София не сдвинулась ни на сантиметр. Но воздух вокруг стал холоднее.
— Ваши обязанности — быть украшением Империи, — сказала она. — А не вмешиваться.
«Украшением». Селена представила себя брошью на лацкане истории. Красиво, но без права голоса.
— Украшение тоже должно быть закреплено надёжно, — произнесла она. — Иначе оно падает и теряется. Я не хочу быть потерянной вещью.
София на секунду замолчала. Камеристки у стены перестали дышать.
— Вы сегодня… остры, — заметила эрцгерцогиня.
— Я сегодня… внимательна, — поправила Селена. — И очень стараюсь быть полезной.
София поднялась.
— Посмотрим, — сказала она. — Только помните: полезность женщины измеряют иначе.
Она ушла, оставив за собой шлейф духов, строгий, как церковное предупреждение.
Селена выдохнула, когда двери закрылись.
«Иначе». Прекрасно. Значит, мне придётся быть полезной так, чтобы им было выгодно считать это «иначе».
Она подошла к столу, где лежали бумаги. На самом верху — аккуратная стопка писем с печатями. Франция. Пруссия. Италия. Торговые дома. И ещё — маленькая записка, без герба, простая.
«Ваше Величество, я готов служить вам честно. Карл фон Айхенвальд.»
Это имя она уже видела вчера — в отчёте о дворе. Офицер. Не из первых, но не пустой. Служил в кавалерии, потом — при дворе. И — важная деталь — женат. Значит, с ним можно говорить без того, чтобы каждый второй взгляд в коридоре превращался в сплетню.
Селена провела пальцем по бумаге.
«Вот кто мне нужен. Человек, который умеет действовать и не требует романтических объяснений».
Она велела позвать его. И — отдельно — его жену. Это было чуть дерзко, но Селена уже понимала: если хочешь, чтобы тебя услышали, иногда надо говорить сразу в две стороны.
Через полчаса в гостиную вошёл мужчина — высокий, подтянутый, с чуть уставшими глазами. Не красавец из романа. Но надёжный. Такие не сверкают — такие держат.
Он поклонился.
— Ваше Величество.
— Обер-лейтенант фон Айхенвальд, — произнесла Селена. — Благодарю, что пришли быстро.
— Я был неподалёку, — ответил он.
Селена отметила: не оправдывается, не льстит. Хорошо.
— У меня к вам просьба, — сказала она. — И предложение.
Он поднял взгляд, чуть напрягся.
— Слушаю.
— Мне нужен человек, который умеет ездить без лишнего шума, — произнесла Селена, — и умеет хранить чужие слова. Я хочу связаться с несколькими домами… и людьми. Не через двор. Через частные каналы.
Карл молчал. Селена видела, как в нём борется воспитанная осторожность и профессиональный интерес.
— Это может быть опасно, — сказал он наконец.
— Опасно — уже сейчас, — ответила она спокойно. — Просто мы пока делаем вид, что нет.
Он чуть качнул головой. В этом движении было согласие человека, который понял: перед ним не капризная императрица, а женщина, которая пытается удержать мир за край стола.
— Кто именно вам нужен? — спросил он.
Селена придвинула лист.
— Я хочу пригласить к нам на чай… нескольких людей. Формально — светская беседа. На деле — я хочу понять, что происходит с торговлей, поставками, кредитами. Я не хочу говорить об этом громко. Не сейчас.
Карл смотрел на список: дипломат Франции, представитель торгового дома из Лиона, немецкий инженер, итальянец, который поставляет фрукты и вина.
— Это необычно, — сказал он тихо.
— Я знаю, — ответила Селена. — Но мне нужен взгляд со стороны. И ещё… мне нужна хозяйка дома.
— Ваше Величество?
— В буквальном смысле, — сказала Селена. — Мне нужна женщина рядом. Не фрейлина, которая слушает ради сплетен, а человек, который умеет держать язык за зубами и улыбку на лице.
Карл на секунду замялся.
— Моя жена…
— Именно, — кивнула Селена.
Как по заказу, в этот момент вошла Амалия фон Айхенвальд — молодая женщина с живыми глазами. Она двигалась осторожно, но не робко. На ней было простое платье, но сидело оно идеально — так, как сидит одежда на человеке, который привык следить за собой без показной роскоши.
Она поклонилась.
— Ваше Величество.
Селена улыбнулась ей чуть теплее, чем остальным.
— Госпожа фон Айхенвальд. Я прошу вас помочь мне в одном деле. Это будет… прилично. И полезно.
Амалия подняла глаза на мужа, потом на Селену. И вдруг — почти незаметно — улыбнулась.
— Если это поможет вам, Ваше Величество, я сделаю всё, что смогу.
Селена почувствовала редкое облегчение. Как будто в комнате появилась ещё одна опора.
— Тогда начнём с простого, — сказала она. — Мне нужно отправить несколько писем. Неофициальных. И — ещё одно дело. Тихое.
Она встала и подошла к шкатулке, которую ей принесли из личных вещей. Внутри — украшения. Не все, конечно. Но достаточно, чтобы у любого современного человека дрогнуло сердце. Золото, жемчуг, камни, холодные, как чужие ожидания.
— Ваше Величество… — Карл осторожно нахмурился.
— Я не собираюсь распродавать свою жизнь, — сказала Селена. — Я собираюсь купить себе время.
Она выбрала одно украшение — не самое заметное, но дорогое. И ещё одно. И третье. Потом закрыла шкатулку.
— Это нужно заложить, — сказала она тихо. — Через надёжного человека. Не через двор.
Амалия сделала шаг ближе, посмотрела на камни — и её лицо стало серьёзным.
— Я знаю одного ювелира, — сказала она. — Он работает на старые семьи. И умеет молчать. Но вам придётся… выглядеть так, словно вы просто делаете подарок.
Селена усмехнулась.
— Подарок… для будущего.
Карл снова посмотрел на неё — теперь с чем-то похожим на уважение.
— Вы понимаете, что если это станет известно…
— Тогда я скажу, что спасала честь семьи, — спокойно ответила Селена. — И здоровье Империи. У нас ведь всё равно любят красивые формулировки.
Амалия тихо хмыкнула — почти по-дружески.
Селена почувствовала, как в груди теплеет. Не от счастья. От того, что рядом есть живые люди, а не зеркала этикета.
Дальше день пошёл стремительно: распоряжения, письма, уточнения, кто когда может прийти, какие блюда подать, чтобы это было «чай», а не «приём без императора». Селена ловко спрятала смысл в форму: разговоры о тканях — как повод заговорить о поставках; разговоры о здоровье — как повод спросить о лекарствах; разговоры о моде — как повод понять, что люди покупают и чего боятся.
И всё это — под шум подготовки к приезду Людовики.
К полудню двор словно изменил температуру. Слуги шептались. Фрейлины суетились. В коридорах пахло свежим лаком и духами — кто-то явно решил, что визит матери императрицы должен стать маленьким спектаклем.
Селена стояла у окна, когда услышала далёкий шум колёс.
Карета.
Она не испугалась. Она приготовилась.
«Так. Сейчас будут слова, которые должны меня зацепить. Будут взгляды, которые должны меня поставить на место. Будут попытки вернуть меня в привычный образ. И если я поддамся — меня снова упакуют в коробку, как эту брошь».
Селена положила ладонь на подоконник. Камень был прохладным, уверенным.
— Ваше Величество, — прошептала камеристка, — они уже здесь.
Селена повернулась. Улыбнулась. Точно так, как улыбаются люди, которые знают: сейчас начнётся представление, но сценарий у них в кармане.
Она вышла в приёмную.
Двери распахнулись.
Впереди — герцогиня Людовика, изящная, чуть уставшая, но по-матерински внимательная. За ней — две сестры: одна — светлая и звонкая, как колокольчик, вторая — более тёмная, с капризным изгибом губ и взглядом, который уже умеет сравнивать.
Они увидели Селену — и на секунду замерли.
Людовика шагнула вперёд, руки протянулись.
— Лизи…
Селена сделала шаг навстречу — и вдруг поймала себя на странном ощущении: это не её мать. И всё же… в этом голосе было столько настоящего, что защемило.
Она позволила себя обнять.
Людовика отстранилась, внимательно посмотрела на дочь.
— Ты… — начала она, и в её глазах мелькнуло удивление. — Ты так… иначе держишься.
Селена улыбнулась мягко.
— Я… стараюсь, мама.
Одна из сестёр — та, что светлая — прыснула смехом.
— О, наконец-то! А то раньше Лизи держалась так, будто её сейчас унесёт ветром вместе с прической!
Вторая сестра чуть приподняла подбородок.
— Или будто ей неприятно быть здесь вообще, — сказала она сладко. — Но теперь, гляжу, ей приятно.
Селена посмотрела на них — и впервые ясно увидела: вот он, её прошлый образ. Девочка, которую легко толкнуть. Женщина, которую удобно назвать капризной.
И вдруг — неожиданно — ей стало не больно, а смешно.
«Если бы вы знали, девочки, какой у меня сейчас в голове список дел. Я бы вас посадила на полку с романами и сказала: не шумите, вы мешаете экономике».
Она наклонила голову.
— Мне приятно видеть вас, — сказала она ровно. — Проходите. Вы, должно быть, устали с дороги.
Людовика облегчённо улыбнулась: значит, дочь не истерит. Значит, можно дышать.
Селена повела их в гостиную, где уже были приготовлены чай и лёгкие закуски. Фарфор, серебро, тонкий запах ванили. Всё как положено. Но Селена знала: сейчас начнутся вопросы. И среди них обязательно будет главный — «что с тобой?»
И где-то на краю сознания уже шевелилась другая мысль, куда более жёсткая и взрослая:
«Пока они обсуждают мою причёску, мне нужно успеть спасти хотя бы часть будущего. А потом — научиться быть счастливой. В этом дворце это, кажется, самое трудное».
Она подняла чашку.
— Расскажите, как прошла дорога, — сказала Селена.
И улыбнулась так, чтобы никто не понял: за этой улыбкой у неё уже идут расчёты, письма, тайные залоги, будущие контракты и — впервые — осторожная, почти дерзкая надежда, что она сможет изменить не только себя, но и то, что вокруг.
А за дверью, невидимый, но ощутимый, уже ждал следующий акт — свекровь. И двор. И муж, который вернётся. И Империя, которая трещит не громко, а тихо, как старый шкаф: сначала скрип, потом падение.
Селена сделала глоток чая.
Вкус был тёплый. Настоящий.
Как затишье перед бурей.