Попаданка: Служанка Короля

Глава 1. Осколки судьбы

Последнее, что я помнила — это слепящее солнце, отражающееся от стеклянной пирамиды Лувра, и сладковатый вкус капучино на губах. Я, Мария Ивановская, бухгалтерша, отдыхающая в Париже. Я шла в Лувр. Я перебегала улицу, уткнувшись в телефон, и…

Резкий, оглушительный визг тормозов. Удар. Не больно. Странно. Совсем не больно. Только ощущение полета и белого света.

А потом — тьма.

Я очнулась от пронзительного, ледяного крика.

—Мари! Да сгинь ты пропадом! Смотри, что ты натворила!

Тьма сменилась слепящим светом, но это был не электрический свет парижских фонарей. Это было теплое, трепещущее пламя свечей в массивной бронзовой люстре. Воздух был густым и тяжелым, пахнущим воском, пылью, потом и… апельсинами?

Я лежала на холодном каменном полу, а вокруг меня, словно хрустальный смерч, сверкали тысячи осколков. Белые, с синими драконами. Китайский фарфор. Невероятно дорогой. Я знала это. Я писала об этом в своей диссертации.

Но это было не самое шокирующее.

Шокирующим были мои руки. Маленькие, с красными, огрубевшими пальцами и коротко остриженными ногтями. Не мои ухоженные руки с маникюром. На мне было грубое шерстяное платье серого цвета, а на ногах — стоптанные башмаки.

— Встань, дурёха! Тебя к Его Величеству сейчас поволокут! Может, и нас всех из-за тебя по стойке поставят! — чья-то сильная рука грубо рванула меня за локоть.

Я подняла голову. Надо мной стояла дородная женщина в чепце и переднике, ее лицо было багровым от ярости. Ее слова долетели до меня с опозданием, пробиваясь через гул в ушах. «Его Величество». «Королю».

Паника, острая и тошнотворная, ударила мне в виски. Это не сон. Слишком ярко, слишком остро пахнет страх окружающих меня девушек в таких же серых платьях. Слишком реален холод камня под коленями.

Я… я в теле служанки. В теле Мари. Имя прозвучало в крике той женщины. И я только что уничтожила артефакт, бесценный для этого времени.

Меня не поволокли. Меня повели. Два огромных гвардейца в синих мундирах взяли меня под руки, и мои ноги, ватные и непослушные, засеменили по бесконечным, сияющим паркетом коридорам. Я скользила взглядом по стенам, увешанным гобеленами, по портретам надменных аристократов в париках. Версаль. Я узнавала его. Но это был не музей. Это была машина, живая и дышащая, и я, заложница собственного безумия, только что сломала в ней маленькую, но очень важную деталь.

Двери распахнулись. Воздух сменился — здесь он был гуще, насыщеннее. Пахло дорогой кожей, старыми книгами, бренди и… чем-то неуловимо мужским, властным. Кабинет.

И он.

Он сидел в кресле у камина, не тронувшись с места при нашем появлении. Не король на портрете, не монарх с медалью — а мужчина. Опасный, сосредоточенный, абсолютный в своей власти. Его камзол был темно-синим, расшитым серебром, парик — безупречным, но его лицо… Его лицо было лишено напускной веселости, которую он часто носил на публике. Оно было холодным, как полированный мрамор. И его глаза, темные и пронзительные, были устремлены на меня.

Гвардейцы грубо толкнули меня вперед, и я упала на колени. Холод плиток пронзил тонкую ткань платья. Я не могла оторвать от него взгляда. Сердце колотилось где-то в горле, грозя выпрыгнуть.

Он медленно отложил в сторону перо, которым что-то писал.

—Так это та дура, что лишила меня любимой безделушки? — его голос был тихим, почти ласковым, но в нем не было ни капли тепла. Он был гладким, как лезвие ножа.

Я не могла вымолвить ни слова. Язык прилип к небу.

— Ваза династии Мин, — продолжил он, вставая и медленно подходя ко мне. Его тень накрыла меня целиком. — Единственная в своем роде. Несоизмерима по цене с жизнью какой-то… служанки.

Каждое слово било по мне, как плеть. Я чувствовала, как предательски дрожат мои руки, и сжала их в кулаки, пытаясь хоть как-то взять себя в руки. Я не Мари, я не она, я знаю, кто ты есть на самом деле, я знаю твою историю, — кричало что-то во мне, но это знание было бесполезно. Здесь и сейчас я была всего лишь пылью у его ног.

Он остановился в шаге, рассматривая меня так, будто я была новым, не очень интересным насекомым.

—По всем законам, тебе следует провести остаток дней в подземелье, — произнес он, и в его голосе вдруг появилась странная, игривая нотка. — Или быть выпоротой на площади до полусмерти.

Я закрыла глаза, готовясь к приговору.

— Но сегодня я чувствую себя… милостивым, — его голос прозвучал прямо над моим ухом. Я вздрогнула, почувствовав на себе его дыхание. — Поэтому я дам тебе выбор. Всего два варианта. Выбирай мудро.

Он сделал паузу, чтобы слова обрели нужный вес.

—Месяц в каменном мешке подвала. В одиночестве, с хлебом и водой. Или… — он снова замолчал, и я невольно подняла на него глаза. Он смотрел на меня с таким странным выражением— в нем было любопытство, холодная расчетливость и… что-то еще. Что-то темное и манящее. —…или одна ночь. Здесь. Со мной.

Мир перевернулся. Сердце, стучавшее в горле, рухнуло куда-то в пятки. Это была не милость. Это была ловушка. Самая опасная и сладостная в мире. Я посмотрела на него — на его идеальные, сильные руки, свободно лежавшие вдоль тела, на насмешливый, едва тронутый улыбкой изгиб губ, на темную, непознаваемую страсть в глазах. Он смотрел на меня не как на преступницу. Он смотрел как на женщину.

Разные «я» внутри меня вступили в яростный спор. Испуганная Мари-служанка металась в ужасе. Рациональная Мария-бухгалтерша кричала, что это безумие, что нужно выбрать подвал, что это единственный разумный выход. Но было во мне и что-то третье… Любопытное. Жаждущее. Плененное его властью и этой немыслимой ситуацией.

Я заставила свои губы шевельнуться. Голос был чужим, хриплым и предательски тихим.

—Я… выбираю ночь, сир.

Его губы тронула улыбка. Не торжествующая, а… удовлетворенная. Как у коллекционера, получившего в руки редкий экземпляр.

—Умная девочка, — прошептал он, и в его шёпоте было что-то похожее на угрозу и на ласку одновременно. — Теперь подойди ко мне. И сними свою одежду. Медленно. Я хочу видеть, за что плачу своим милосердием.