Попаданка. Тайна двух королев.

Глава 3.

ГЛАВА 3

Марселина. Прованс, пыль, хлеб и страх

Первое, что она почувствовала — камень.

Холодный, шершавый, пахнущий пылью, вином и чужими ногами. Она лежала на нём, прижав щеку к холодной поверхности, и не могла понять: почему так пахнет? Почему так громко? Почему так ярко?

Марселина резко вдохнула.

Вместо запаха больничного антисептика — ударили дым, чеснок, печёное мясо и перегретое солнце.
Где-то очень близко кричала женщина, ругалась на непонятном языке. Кто-то стукнул дверью. В воздухе стоял запах сухих трав и кислого вина. Всё было слишком насыщенно, слишком громко, слишком… живо.

Она приподнялась на локтях — и мир поплыл.

Вокруг неё были камни, грубые стены, низкий потолок, тени от балки, запах навоза и вина. Пол — каменный, неровный. Сквозь открытые двери пробивался яркий свет — слепящий, почти белый.

За дверью — южный крикливый рынок. Она слышала тонкие голоса детей, лай собак, звон осла, кто-то распевал песню на грубом языковом наречии.

Марселина попыталась выпрямиться — и поняла, что на ней грубое платье из серого полотна, слишком тяжёлое, слишком длинное, с распоротым боковым швом.

Она коснулась волос — они были слипшиеся, спутанные, пахли дымом.

Страх накрыл её волной.

— Так… спокойно… — прошептала она себе. — Дыши. Аналитика. Ты — психолог. Дыши. Ты должна… понять.

Но понимание не приходило.
Оно стояло внутри неё плотным комом, как вата в горле.

Марселина с трудом поднялась на ноги — ноги дрожали. В голове — гул. Она вышла к двери и замерла, заслоняя глаза рукой.

Перед ней раскинулся Прованс.
Она не могла ошибиться.

Низкие домики из жёлтого камня.
Виноградная лоза, вьющаяся по стенам.
Сушёные травы, висящие под навесами.
Женщины в длинных юбках, мужчины в кожаных жилетах.
Воздух, густой от солнца.
Крики торговцев: “Pain frais! Fromage! Vin jeune!”

Это был XVI век.
И она — здесь.
Одна.

Марселина закрыла глаза.

Катерина…
Ты тоже здесь? Или ритуал… унес тебя в другое место?

Страх был такой сильный, что она схватилась за косяк, чтобы не упасть.

— Эй! Ты чего разлеглась посреди прохода?! — раздался резкий женский голос.

Марселина обернулась.

Перед ней стояла полненькая француженка, с круглым лицом, обвязанными косами и фартуком, испачканным мукой.

— Работать будешь? Или опять притворяешься? — женщина ткнула пальцем в пустую кружку. — Забыла вымыть? Говорила же: клиентов не держим грязью!

Марселина моргнула.

— Я… я не понимаю…

Женщина фыркнула.

— Вот же горемыка. Видать, опять по голове приложило. В таверну марш! Разве можно так долго стоять? Давай!

Она схватила её за локоть и потащила через двор — Марселина шла покорно, слишком растерянная, чтобы сопротивляться. Её ввели в низкую, тёмную, душную таверну, где пахло вином, жареным луком и чем-то прелым.

Марселина оглянулась — и ей захотелось плакать.

Скамьи, столы, грубая посуда, смех, ругань, запахи — плотные, тяжелые, почти осязаемые.
Она вдруг поняла: в этом мире нет ни горячей воды, ни мыла, ни спокойной работы, ни записей, ни кабинета, ни безопасных стен.

— Сюда! — женщина сунула ей кувшин. — Разноси. Руки у тебя есть — значит, голова тоже найдётся.

Марселина взяла кувшин — и чуть не выронила его. Он был тяжёлый, почти три килограмма. Она глубоко вдохнула.

Ты должна держаться.
Ты умеешь работать с тяжёлыми людьми. С больными. С агрессивными. С уставшими. С этим справишься.

Она вышла в зал.
И впервые почувствовала на себе десятки взглядов.

Грубых.
Оценивающих.
Некоторые — откровенно мужские, липкие.
Некоторые — настороженные.
Некоторые — колючие.

Она поставила кружку перед одним из мужчин.

— Чего? — он поднял голову, щурясь. — Сама пить будешь или принесла?

— Я… кувшин с вином, — выдавила она.

Он рассмеялся.

— Ах ты ж бедная дурочка. Ты сегодня ещё глупее, чем обычно.

Она побледнела — но промолчала.
Она знала, что в этом мире слово может стоить слишком дорого.

Когда она проходила мимо входа, поднялся ветер — тёплый, сухой, пахнущий дорогой. Дверь открылась. И в таверну вошёл мужчина.

Марселина повернула голову — и её сердце на мгновение остановилось.

Высокий.
Широкоплечий.
Одетый лучше остальных — но без излишнего блеска, в дороге выцветший плащ скрывал часть одежды.
На талии — меч, не декоративный.
Тёмные волосы, слегка растрёпанные.
Ресницы — длинные, густые, почти неестественные.
Глаза — глубокие, тёмные, внимательные, как у хищника, который знает, что никто ему не может причинить вред.

Он вошёл тихо.
Но воздух словно сдвинулся.

Он оглядел зал.
И в этот момент Марселина чуть не уронила кувшин.

Потому что его взгляд остановился на ней.

Он оцепенел.
Всего на миг.
Но этого хватило.

Его лицо осталось спокойным — но в глазах мелькнуло:
шок.
узнавание.
опасная мысль.

Он видел перед собой — королеву.
Но маленькую, измученную, испуганную, в грязном платье.
И это было невозможно.

Марселина почувствовала, как по её спине пробежал холод.

Он не отводил от неё глаз.

А она не могла вдохнуть.

— Девушка, — тихо сказал он, подходя ближе,
голос низкий, хриплый, опасно спокойный.
— Как тебя зовут?

Она сглотнула.

— М… Марселина.

Он молча смотрел на неё — слишком внимательно.
Словно видел не одежду, не грязь, а её сущность.
И чем дольше он смотрел, тем сильнее ей хотелось отвернуться.

Но она не могла.

Его взгляд был властным.
Но не грубым.
Не похотливым.
Не резким.

И от этого — ещё более страшным.

— Странное имя, — произнёс он мягко. — Не отсюда.

Она зажмурилась.

Он наклонился чуть ближе.

— И странное лицо.
Слишком чистое.
Слишком тонкое.
Не похожа на крестьянку.