Попаданка. Тайна двух королев.

Глава 5.

ГЛАВА 5

Дорога, пыль и первые трещины в судьбе

Утро над Провансом поднялось быстро, без раскачки — как человек, привыкший вскакивать по первому зову. Ещё полчаса назад над таверной стояла густая голубая тень, а теперь солнечные лучи уже цеплялись за край крыши, заглядывали в окно, золотили пыль в воздухе.

Марселина стояла у грубой деревянной лавки во дворе и смотрела на свои руки.

Её «вещи» лежали рядом: чуть потрёпанный узелок с грубым бельём, старый гребень, платок. Всё. В сумме — меньше, чем помещалось когда-то в один карман её городской сумки.

На пальцах — грязь, под ногтями — чёрные полоски. Кожа на ладонях огрубела, на подушечках пальцев появились мелкие трещины. Это было хорошее подтверждение: она не во сне и не в терапевтическом эксперименте. Сон так долго не держит фактуру.

Хозяйка таверны металась по двору, раздавая команды, как генерал перед битвой:

— Ты — вынеси помои! Ты — подмети зал! Ты… да, ты, Марсель, не стой столбом, а помоги господину! Что ты на него глазеешь, как на святого?

Марселина вздрогнула. Габриэль стоял чуть поодаль, у колодца, и вёл разговор с низеньким, жилистым мужиком в кожаной куртке. На заднем плане, как немое подтверждение серьёзности дела, ждали двое: конюх и мальчишка, который, судя по виду, был и кучером, и подмастерьем, и тем, кто получает затрещину первым.

Рядом — запряжённая карета. Не роскошная, королевского двора тут и близко не было, но крепкая, добротная: деревянный кузов с кожаными шторками, железные скобы, колёса, не обещающие развалиться на первой же выбоине. На одной двери — выцветший герб, давно уже никому ничего не говорящий.

Марселина наблюдала, как Габриэль достал кошель, как-то по-особенному нащупал монеты — привычным движением человека, который умеет считать деньги на вес. Мужик кивает, слишком быстро соглашается, значит, предложенная сумма более чем щедрая.

— Учтите, мосье, дорога до столицы не близкая, — тараторил тот, — два, а то и три дня, если постоялые дворы будут заняты…

— Мы не поедем как торговцы, — спокойно ответил Габриэль. — Мы поедем как люди, которым нужно успеть.

— А лошадей жалко, — пробурчал тот, но в его голосе не было настоящего сопротивления. — Ладно уж, коли платите…

Габриэль повернулся. Его взгляд скользнул по двору, задержался на Марселине. Она почувствовала это почти физически — как прикосновение к коже.

— Ты готова? — спросил он.

Готова ли она?

К чему? К тому, чтобы ещё дальше уйти от единственного места, где у неё сейчас есть хоть какая-то точка опоры? К тому, чтобы ехать во дворец, который она видела только на картинках, да и то в другой жизни? К тому, чтобы потенциально оказаться лицом к лицу с собственной сестрой, которая в этом мире может быть кем угодно?

— Да, — сказала она, потому что договор есть договор. — У меня всё.

Он на секунду задержал взгляд на её узелке. В уголках глаз мелькнуло что-то вроде усмешки — без издёвки, без жалости.

— Всё, — повторил он. — Это правильно. Лишний груз замедляет.

Она кивнула. В его устах это звучало как жизненная философия, а не как констатация факта.

— Перед дорогой надо переодеться, — добавил он так буднично, будто говорил о смене погоды. — У меня есть для тебя кое-что.

Теперь усмешка хозяйки таверны стала ироничнее — она явно уже успела примерить эту историю у себя в голове совсем в других красках. Но Габриэль, кажется, не замечал — или делал вид, что не замечает.

Он повёл Марселину к карете, распахнул дверцу. Внутри было темновато, пахло кожей, старыми тканями и чем-то ещё — лёгким, терпким, дорогим, явно не из местной кухни.

На сиденье аккуратно лежал свёрток.

— Это…? — неуверенно спросила она.

— То, в чём тебя не примут за беглую служанку, — ответил он. — Не королевское, не дамское, но приличное. Я не хочу, чтобы у ворот столицы тебя рассматривали как диковину.

Пальцы сами потянулись к ткани. Шерсть. Мягкая, плотная, не та, колючая, которую она ощущала на местных плечах. Тёмно-синяя, почти чёрная, с простым, но изящным кроем. Платье было без лишних украшений, но линия талии, воротник и рукава говорили о том, что его делали не для крестьянки.

— Я… — она замялась. — Спасибо.

— Благодарить будет время, — отрезал он. — Сейчас — переоденься.

И, после короткой паузы, добавил:

— Внутри. Я подожду снаружи.

Эта маленькая поправка — “внутри” — вдруг сняла часть напряжения, которого она даже не успела осознать. Он не лез. Не торопил. Не рассматривал её, как товар.

Марселина забралась в карету, закрыла за собой дверцу. Свет пробивался через щели и маленькие стеклянные квадраты. В тесном пространстве ткань платья казалась почти роскошью.

Раздеться оказалось сложнее, чем надеть новое: каждое движение напоминало о том, как далеко она ушла от привычных джинсов и футболок. Серая холщовая тряпица, служившая ей платьем, слетела на пол, открывая на коже следы новой жизни: потёртости, царапины, синяк на бедре, который она даже не помнила, откуда взялся.

Она натянула новое платье — оно оказалось чуть великовато, но пояс решал проблему. Ткань приятно легла на тело, закрыла ключицы, спину, руки. Она вдруг почувствовала себя… не то чтобы дамой, но хотя бы человеком, а не частью мебели.

Косы растрепались за ночь, она наощупь попыталась собрать волосы в подобие пучка, закрепив их своим старым гребнем. Поймала взглядом своё отражение в маленьком тусклом стекле: лицо всё то же, но обрамлённое более мягкой линией ткани, глаза — всё те же, только теперь в них было меньше грязи и больше… странной решимости.

Когда она вышла, во дворе на секунду стало тихо.

Даже хозяйка, привыкшая видеть самое разное, присвистнула.

— Вот это да… — протянула та. — Было чудо-юдо, стало… почти барышня.

— Она и была почти барышней, — бросил Габриэль. — Вы просто не замечали.

Он говорил ровно, без пафоса, но Марселина поймала себя на том, что ей хочется спрятать лицо, как будто его слова сняли с неё ещё один невидимый слой.