Попаданка. Тамара-великая легенда.

Глава 1.

Глава 1

…в которой вредная экономистка умирает очень некрасиво, а просыпается — в луже и с тряпкой в руках

Там, где другие женщины к сорока семи годам обзаводятся внуками, собаками и садиком с пионами, Мариам Джаванадзе обзавелась язвой, гипертонией и репутацией «той самой ведьмы из отдела макроэкономического анализа».

— Госпожа Джаванадзе, вы опять зарубили наш проект, — жалобно тянул младший аналитик, высокий мальчик с глазами побитого щенка. — Но мы же всё посчитали…

— Вы посчитали воздух, — отрезала Мариам, не поднимая головы от монитора. — На котором хотите построить мост, платную дорогу и ещё десять километров обещаний из предвыборной программы. Где цифры? Где реальные доходы бюджета? Где риски? Где, простите, здравый смысл?

Мальчик замялся носок кроссовка в ковёр.

— Ну… мы думали…

— Вы думали? — Она всё-таки подняла глаза. Серые, холодные, с тем прищуром, которым когда-то на Востоке останавливались целые войска. — Думать полезно. Но неплохо бы ещё и считать. А пока в ваших расчётах дыр больше, чем в дорогах нашей прекрасной страны.

В кабинете, где кроме них сидели ещё три сотрудника, повисла гробовая тишина. Только кондиционер тихо шипел под потолком, да с улицы доносился далёкий гул Тбилиси — город дышал, ругался, сигналил, а Министерство финансов делало вид, что держит эту какофонию под контролем.

— Свободен, — добавила она мягче, чем собиралась. — Переделайте. И придёте не с презентацией, а с цифрами.

Мальчик выскользнул из кабинета так быстро, будто кто-то включил пожарную тревогу.

— Ты его опять довела, — тихо заметила из-за перегородки Нана, коллега-ровесница, которая по странному недоразумению всё ещё верила в людей. — Он хороший парень, просто молодой.

— Молодой — не диагноз, — отозвалась Мариам. — Диагноз — когда ты хочешь залить дыры в экономике чужими кредитами и называешь это стратегией развития.

Она сняла очки, потерла переносицу. Пульс чуть бился в висках, где-то в глубине черепа стучало знакомое: «Пора бы ты, женщина, легла, а не строила из себя железную леди Кавказа».

Железная леди тихо выдохнула.

Вредная, жёсткая, саркастичная — да.
Но усталая… этого никто не видел. И, по правде сказать, она сама себе в этом редко признавалась.

На стене её кабинета висела карта средневековой Грузии. Не синие стрелочки потоков инвестиций, не диаграммы ВВП, а выцветший, но тщательно отреставрированный плакат: царство, растянувшееся от моря до гор, маленькие значки крепостей, монастырей, дорог.

И в углу — миниатюрный портрет. Женщина в короне, с тяжёлым ожерельем, с лицом, которое помнила вся страна, даже если не читала ни одной исторической книги.

Царица Тамар.

— Ты бы им тоже всё это зарубила, да? — пробормотала Мариам, глядя на портрет. — Кредиты, проекты, обещания, которые не подкреплены ничем, кроме танцев на предвыборных концертах.

Царица молчала. Но в её взгляде было то самое — спокойная, стальная уверенность, которой Мариам хронически не хватало по ночам, когда она возвращалась в пустую квартиру, где её ждали только чайник, ноутбук и стопка книг по истории.

Она не была романтической девочкой, которая вешает на стены постеры актёров. Она вешала на стену карты походов царицы Тамар. Скупала все книги, где хоть как-то упоминалась её эпоха. Читала исследователей, спорила с ними вслух, иногда ругалась.

— Никакая ты не «слабая женщина, которой просто повезло», — бурчала она, читая очередной снисходительный анализ. — Ты была матерью империи. Последней нормальной управленкой на этих землях.

Иногда ей казалось, что она живёт не в XXI веке, а в плохом ремейке. Те же ошибки, только костюмы другие.

Телефон в кармане вибрировал.

— Мам, — раздался на другом конце усталый голос дочери. — Ты в Тбилиси? Опять на работе?

— А где же ещё? — машинально ответила Мариам, сжимая трубку. — Ты как, Нино? Как Леван?

— Мы… нормально, — после паузы сказала дочь. — Просто папа опять вспомнил, какой ты «сложный человек». Решил, что детям вредно с тобой общаться слишком часто.

— Детям вредно жить с человеком, который считает экономику семейным хобби, — не удержалась Мариам. — Ты ему передай.

— Мам… — Нино тяжело вздохнула. — Я просто хотела узнать, как ты.

«Одиноко, устало, пусто» — хотела сказать Мариам.

Сказала:

— Нормально. Работа есть, сердце пока не отказало, революция не началась — уже успех.

— Ты опять шутками прикрываешься, — мягко заметила дочь. — Мам… Ты когда последний раз отдыхала?

— У меня на стене горы, на столе — горы бумаг. Этого мало? — хмыкнула она.

Они поговорили ещё о чём-то бытовом. Повесили трубки.

И Мариам ещё пару минут сидела, глядя на потухший экран телефона, как на чёрное зеркало, в котором отражались все её «потом».

Потом съезжу в Сванети.
Потом пройдусь по крепостям Тамариной эпохи.
Потом перееду в маленький домик в горах, заведу собаку и огород.
Потом…

Потом.

---

Сердце прихватило вечером.

Не красиво. Не драматично, не под аплодисменты истории.
Просто отчёт, задержавшийся до девяти, три чашки крепкого чёрного кофе натощак, спор с каким-то чиновником по видеосвязи, который кричал: «Вы всё усложняете, Джаванадзе!» и вишенка на торте — очередной отчёт о том, как деньги ушли неизвестно куда.

Боль была сначала как тугой обруч. Потом как чья-то тяжёлая рука, упёршаяся в грудь.

— Не сейчас, — прошептала Мариам, хватаясь за край стола. — Ну пожалуйста, не сейчас.

Но сердце не знало слова «пожалуйста».

Пол кабинета качнулся. Звук голосов за перегородкой стал далёким и мутным. Карту на стене как будто кто-то придвинул ближе — Тамар смотрела прямо в глаза.

«Поздно ты решила уйти в отставку, женщина», — подумала Мариам незлобно.
И провалилась в темноту.

---

Больница встретила её стандартным набором ощущений: запахом хлорки, дешёвого мыла, лекарств и человеческого страха.