Попаданка. Тамара-великая легенда.

Глава 2.

ГЛАВА 2

…в которой ТАМАРА просыпается не в раю, а в средневековой лужe, и сразу портит всем настроение**

Мокро.
Холодно.
И пахнет… чем-то таким, что современная дерматология определённо классифицировала бы как преступление против кожи.

Тамара резко вдохнула, хрипло, так глубоко, будто вспоминала — как это вообще делается. Простыня… нет, не простыня — грубая тряпица, влажная, пахнущая овчиной и печной гарью… липла к щеке. Под ладонью — земляной пол. Настоящий, сырой, неровный.

Что?!

Последнее, что она помнила — боль.
Сердце, ударившееся о рёбра, как пойманная птица.
Санитары. Медсестра, кричащая: «Давление падает!»
И мысль, отчаянная, обидная:

«Ну прекрасно. Даже умереть красиво не дают».

А сейчас—

— Поднимайся, ленивая туманница! — раздался визг, способный отполировать стекло на любом современном айсберге.

Тамара дёрнулась.
Перед ней стояли… туфли. Грубые кожаные башмаки. Сшитые явно руками человека, который ненавидел ноги в принципе.

Она медленно подняла голову.

Перед ней возвышалась женщина лет сорока, худощавая, жилистая, в шелковой, но потрёпанной чохе, с лицом, на котором природа хотела смешать строгую красоту, но в последний момент передумала и добавила туда кислоты. Много кислоты.

Мачеха.
Это слово всплыло из чужой памяти — ярко, резко, как шиповник в пальце.

— Ты что, оглохла?! — женщина ткнула в неё мокрой тряпкой. — Полы надрать велела! Гости к вечеру! А ты тут валяешься, как бесприданница последняя!

Тамара моргнула.

Гости?
Полы?..
Валяешься?!

Она — современная женщина, кандидат экономических наук, политический аналитик, автор четырёх статей, умеющая строить графики так, что студенты плакали ночами?
Она, которая умела смотреть на чиновников так, что они сами просили прощения?

— Милая, — сказала она максимально ровным, максимально взрослым тоном, — если вы ещё раз ткнёте в меня бытом, я… — она запнулась, потому что язык автоматически готовил угрозу в стиле XXI века, — …я напомню вам, что бытовое насилие у нас, знаете ли, караемо.

Мачеха моргнула.
Раз.
Моргнула ещё раз.
Зрачки сузились.

— ЧТО?! — завизжала она. — Ты мне угрожаешь, бесстыдница?! Ты?! Доведи только! Муж тебя выгонит! Он уже думает, что ты ни на что не годишься! Молишься будто бы, книжки читаешь, а сама… скользкая, как рыба! Да будь он жив — давно бы вздёрнул тебя за язык!

Так.
Стоп.
Информация.

Тамара резко поднялась, отбрасывая тряпку.

Её тело…
Было другое. Моложе. Сильнее. Ни следа морщинки, ни намёка на сорок пять. Гибкая талия. Тонкие руки. Длинные пальцы. И лицо… она была уверена, что выглядела сейчас как минимум на двадцать лет моложе.

И ещё кое-что.

Красивое.
До возмутительности.

Это было… неприятно.
Особенно после всех лет в офисе, где она соревновалась с молодыми стажёрками, которые ели один салат на двоих, но имели талию, как ручка кофе-палки.

Слева послышался всхлип.

Служанка.
Маленькая, худенькая, испуганная, в грубой шерстяной одежде, с тёмными глазами, как у раненого оленёнка. Она стояла, прижимая к груди ведёрко.

— Госпожа… — прошептала она. — Вы не сердитесь… просто госпожа велела… не ругайтесь… вы же обычно…

— Обычно что? — ласково спросила Тамара и сделала шаг к ней.
Девушка отшатнулась так, будто Тамара замахнулась мечом.

— Обычно вы… тихие, госпожа. Скромные. Смирные. Как свечка в храме… А сегодня — огонь странный, не ваш…

Ох.
Ну да.
Странный — это мягко сказано. После смерти можно и не такие трансформации пережить.

— Как тебя зовут? — мягко спросила Тамара.

— Леля, — пискнула та. — Я прачка. То есть… служанка при бане. То есть… при всём. Простите.

— Леля, — очень серьёзно сказала Тамара, — слушай сюда.
Девушка замерла.
Мачеха замерла.
Даже солнечный зайчик, кажется, остановился на стене.

— Если хочешь жить долго и счастливо — ты сейчас тихонько идёшь за мной… — она слегка наклонилась, чтобы Леля увидела глаза, — …и рассказываешь всё. ВСЁ. Кого я знаю. Кого я должна знать. Кто меня ненавидит. Кто хочет меня замуж. Кто хочет меня сжечь. И кто хочет меня продать. Понятно?

Глаза Лели стали круглыми, как два медовых лаваша.

— Г-госпожа… вы как будто… стали другой…

— Я всегда была такой, просто терпение кончилось, — невинно улыбнулась Тамара.

Мачеха фыркнула:

— Так! Я гляжу, тебе совсем в голову ударило! ЧТО ТЫ ЕЩЁ ТАМ БУДЕШЬ МНЕ ЗАПРЕЩАТЬ?! Да тебя завтра же замуж отправят, дурёху неблагодарную! Уже договорено! С княжеским домом! Будешь покорной женушкой, как положено!

Тамара медленно повернулась.
Очень медленно.

— Замуж? — переспросила она тоном ледяной вежливости. — Меня? К чему такая поспешность?

— Тебе восемнадцать скоро! — выкрикнула мачеха. — Дальше только проблем прибавится! Да и кому ты потом нужна будешь?!

Тамара рассмеялась.
Громко.
По-городскому.
Современно.
Так, что мачеха невольно попятилась.

— Ой, солнышко моё… — прошептала Тамара, — да никто меня замуж не увидит, пока я сама не решу. Понятно?

— ЧТО?! — мачеха чуть не подавилась слюной. — Да ты… да ты…

— Да, — мило кивнула Тамара. — Именно «да».
И наклонилась чуть ближе.
— И если ты меня ещё раз ткнёшь в полы… я так красиво отомщу, что летописи напишут.

Мачеха открыла рот, закрыла, снова открыла…
Сдала нервно тряпку Тамаре на грудь и вылетела из комнаты, хлопнув дверью.

Леля стояла, вцепившись в ведро, бледная, как простыня.

— Г-госпожа… — прошептала она. — Что с вами?..

Тамара оглядела комнату.
Глиняные стены.
Ткацкий станок.
Ковёр ручной работы.
Окно с деревянной решёткой.
Дымный запах ладана.
И кувшин с вином, густым, как кровь.

Она в Грузии.
Она в XII веке.
Она… Тамара.

Царица, которую мир ещё даже не знает.
Но будет знать.