Попаданка. Тамара-великая легенда.

Глава 5.

ГЛАВА 5

Где будущая “великая легенда” решает стать худшим кошмаром жениха и его семьи

---

Миранэ — а точнее Тамара-попаданка, великий диверсант XXI века — сидела на краю широкой резной кровати и с таким же серьёзным видом, с каким раньше составляла отчёты для налоговой, выстраивала операцию по собственному провалу.

— Значит так, — прошептала она, подворачивая под себя ноги и вызывая к ответу собственный разум. — Пункт первый: выглядеть ужасно. Пункт второй: вести себя ещё хуже. Пункт третий: молиться, чтобы жених сбежал быстрее, чем мачеха успеет меня придушить.

Эта миссия была благороднее освобождения Грузии, выше налоговых реформ и точно важнее карьерного роста. Потому что этот жених… этот жених… по словам Гурамии, был нежным, бледным, тоненьким как фарфоровый кофейный сервиз, миролюбивым «воспитанным юношей», который «любит поэзию и спокойных девушек».

— Поэзию… — фыркнула Тамара и закатила глаза так, будто кто-то предложил ей снова пройти семинар по корпоративной этике. — Щас, конечно. Я ему такие стихи выдам, он в слёзы ударится.

Гурамия нервно теребила свой фартук, поглядывая на госпожу с выражением лица: «Господи, за что мне всё это».
Но знала — спорить бесполезно.

— Хозяйка… — робко начала она. — Может, не надо? Ну… хотя бы не всё сразу?

— Гурамия! — грозно подняла палец Тамара. — Во всём нужна стратегия! Чтобы жених сбежал, ему нужен удар. Нет… два удара. Один — визуальный. Второй — морально-психологический.

Она распахнула сундук.

Гурамия охнула.

---

Платье было… кошмарным.
Вырвиглазно-малиновым.
С шуршащими рукавами и декольте, которое можно было увидеть из верхних покоев до нижнего склада.

— Это ж… — пискнула служанка. — Это ж платье вашей покойной тётушки… от которого слепли придворные…

— Прекрасно, то что нужно, — довольно кивнула Тамара.

Она облачилась в него с видом боевого магистра.

Дальше — причёска.
Нормальная девушка бы уложила локоны, вплела нить жемчуга…
Тамара же взяла масло, взъерошила волосы так, что выглядела как кошка после бури, и сверху привязала огромный бант, который был популярен… никогда.

— Гурамия, клеим сердечко? — спросила она, размахивая красной краской.

— На щёку?! — служанка чуть не упала. — Люди подумают…

— Вот и отлично. Пусть думают.

Сердечко прилепилось с первого раза.
Правда, кривовато. И больше напоминало синяк в форме груши.
Но эффект был достигнут.

Оставалось только добавить аромат.

Она подошла к столу, где стояли благовония.

— Вот это, наверное, ваниль?.. — сказала она, чихнув.

Гурамия побелела.

— Это дымка из жжёного кедра, хозяйка! От неё обычно моль дохнет…

— Значит, жених тоже может.

Тамара щедро намазала руки ароматным маслом, которое пахло так, будто оно делалось из переспелых фруктов, цветов, рыбы и отчаяния.

Гурамия прикрыла нос.

— Хозяйка… вы… вы прекрасны… по-своему.

— Цель не быть прекрасной. Цель — быть незабываемой.

---

ОПЕРАЦИЯ «ПЕРВОЕ ВПЕЧАТЛЕНИЕ» НАЧАЛАСЬ

Жених прибыл с семьёй.

Они были… идеальными.
Аж до блеска выглаженные кафтаны, шелковые поясочки, волосы уложены, как будто их гладили ангелы.

Сам жених — тонкий, изнеженный, с томным взглядом.
Словно герой романтической баллады.
Таких в XXI веке клонировали бы для телесериалов.

И вот он увидел Тамару.

Он побледнел.
Потом покраснел.
Потом снова побледнел.

Мать жениха прижала руку к груди.
Отец кашлянул так, будто подавился реальностью.

Тамара же — улыбнулась.
Так, как улыбаются исключительно женщины, рожденные уничтожать социальные нормы.

— Доброго денёчка, голубчики! — пропела она, картинно покачивая бёдрами. — Май лав, иди ко мне, не стесняйся!

Жених попятился.

— Прелестнейшая… Тамара… — начал он, едва выговаривая. — Вы… эээ… сегодня…

— Я? — захлопала ресницами Тамара. — Сегодня я в лучших традициях будущей семейной жизни. Люблю, знаете ли, свободу! Веселье! Жирную еду! А ещё — рыгать могу громко, если душа просит.

Гурамия за спиной сделала попытку умереть тихо.

Мать жениха осела на стул.

Отец жениха открыл рот, но не смог его закрыть обратно.

Жених же промямлил:

— А-а-а вы… умеете… вышивать?

— Конечно! — гордо сказала Тамара. — Я вчера вышила на подоле слово «свобода», но швом «кривые руки». Пока что путаюсь.

---

Их усадили за стол.

Тамара развалилась так, как делала дома на диване.

Гурамия подала еду.
Жених и его родители взяли по крошке.
Тамара взяла… по-царски.

Она хрустела корочками, жевала громко, виновато облизывала пальцы.
Пила медовуху, чмокая.
Вздыхала так, будто обсуждала политическую ситуацию.

Жених смотрел в тарелку, словно там было его будущее — пустое, туманное и пугающее.

— Знаете, — сказала Тамара. — Я, между прочим, люблю ночами громко петь. И разговаривать сама с собой. А ещё — коллекционирую острые предметы!

Мать жениха вскрикнула.

Отец жениха кашлянул так, что чуть не упал.

А жених…
поднялся…
и сказал дрожащим голосом:

— Мне… нужно… уйти… подумать… На очень долго…

И ушёл.
Быстро.
Как будто за ним гнался рой пчёл.

Мать и отец последовали за ним, едва не опрокинув стул.

Мачеха сидела с выпадением всех шаблонов из головы.

Тамара же, прихлёбывая медовуху, невинно улыбнулась:

— Ну что, маменька… не судьба, значит. Ищите дальше.

Гурамия отвернулась, потому что смех давил на грудь так, что она боялась взорваться.

---

Так завершилась первая битва за независимость юной Тамары-попаданки.

А впереди её ждало нечто большее…

Аргументы, интриги, совет старейшин — и начало восхождения великой легенды.

Мачеха, кажется, не просто злилась — она кипела, как медный чан, забытый на огне. Стоило Дареджан скрыться за дверью, как Тамара резкой волной усталости опустилась на постель, стягивая с себя нелепое вульгарное платье. Оно само по себе выглядело как преступление против вкуса эпохи — но задача выполнена: жених сбежал быстрее, чем мышь, услышавшая кошачий хвост.