Попаданка. Тамара-великая легенда.

Глава 6.

Глава 6

Утро началось с крика.

— Та-а-а-ма-а-ар! — визг мачехи пронзил стены так, будто дом был не каменный, а из перепуганных куриц. — Подымайся! У нас гости! И если ты опять вздумаешь строить из себя монашку…

«Монашку, — хмыкнула про себя Тамар, — это вчера я у вас была монашка. А сегодня, если что, вполне могу стать бесом персональным».

Она лежала, не открывая глаз, и слушала дом.
Это уже стало привычкой — просыпаться не сразу телом, а слухом.

Двор ещё дремал, но во дворе уже мычали коровы, где-то позвякивали ведра, по каменным ступеням топали босые ноги, на кухне глухо бухали лопатами по чугункам. В воздухе пахло дымом, кислым вином, свежим хлебом, овечьей шерстью и тем странным, ни с чем не сравнимым запахом гор, который пробирался сюда каждый день — резкий, чистый, как глоток холодной воды после душного офиса.

Офиса…
Слово всплыло — чужое, квадратное, пахнущее дешевым кофе и принтерами.

Ольга Сергеевна, сорока-восьмилетний экономист-политолог, чьи отчеты читали министры, а фамилию забывали через пять минут, чуть усмехнулась внутри себя.

«Ну здравствуй, департамент финансов и стратегий, — подумала она. — У вас, конечно, тоже был шум, но не такой… живой».

— Та-ма-а-ар! — голос мачехи подступал ближе. — Я сказала, вставай! Князь прибывает к обеду! Если ты испортишь всё, что я выстраивала годами, — клянусь, отправлю тебя в монастырь в Самтавро, будешь иконы целовать до конца дней своих!

«О, пошли угрозы локацией, — сухо отметила Ольга-Тамар. — Монастырь — это почти санаторий по сравнению с замужеством за вашим дохлым князем».

Она открыла глаза.

Комната была всё та же — низкий потолок, беленые стены, узкое окно с каменным откосом, через которое видны были только кусок синего неба и край противоположной башни. Кровать — жёсткая, но честная, с шерстяным одеялом, набитым чем-то вроде войлока. На стене — икона Николая Чудотворца, старое, почерневшее изображение, у подножия — маленькая лампада.

— Господи, — тихо сказала она уже вслух, — если ты есть, у меня к тебе план. Ты, конечно, знаешь, что я влезла в тело будущей царицы. Так вот: давай я тут всё немного подправлю, а ты сделаешь вид, что не в курсе. Ладно?

Николай Чудотворец смотрел с иконы сурово, но молча.

— Согласен, — решила Тамар. — Молчание — знак согласия.

Дверь распахнулась.

На пороге, как ураган, возникла мачеха — Русудан. Высокая, сухая, с тонким, как нож, носом, губы сжаты в нить, глаза — острые, как два шила. На ней был тёмный, богато расшитый чоха с золотыми узорами, волосы стянуты под повойником, от каждой складки платья веяло холодным порядком.

— Ты ещё в постели?! — Русудан всплеснула руками так театрально, что любой режиссёр оперы аплодировал бы стоя. — Когда здесь решается судьба дома, ты лежишь, как…

— Как будущая царица? — невинно подсказала Тамар и медленно села, не торопясь прикрывать плечи. — А что, у нас уже переворот случился и я не в курсе?

У мачехи дёрнулся глаз.

— Царица… — процедила она. — Ты станешь царицей только если я скажу. А пока ты — девка на выданье, которую я ещё могу пристроить с выгодой для всех.

«Вот ты где ошибаешься, родная, — подумала Ольга, — царица я уже. В голове. А это самая опасная территория».

— А я думала, — вслух она сладко улыбнулась, — что моя судьба всё-таки решается не только твоим словом, мачеха. Есть Бог, есть укреплённые стены, есть отцовские друзья, есть народ, в конце концов. Вдруг он меня полюбит, и всё испортит твой прекрасный план?

Русудан замерла на мгновение, потом резко повернулась к двери.

— Мариам! — крикнула она так, что даже лампада дрогнула. — Одевай госпожу! И чтоб сегодня ни одной этих… — она с ненавистью указала на Тамарины распущенные волосы, — городских глупостей! Чтоб прилично! Чтоб скромно! Чтоб князь на тебя посмотрел и понял — вот благочестивая жена!

Тамар почти услышала, как в её голове взводится курок.

«Скромно, говоришь? Благочестивая? Ну-ну, — усмехнулась она про себя. — Похоже, план “мега-позорная невеста” всё ещё в силе».

Когда Русудан ушла, в комнату почти крадучись вошла Мариам — её маленькое сокровище в этом замке.

Служанка, лет шестнадцати, худенькая, с огромными карими глазами, в которых всегда жили страх и любопытство одновременно. Волосы — тугими косами, руки — в мозолях, но движения быстрые, ловкие, как у той, кто всю жизнь балансирует между чужими криками.

— Госпожа… — шёпотом сказала она. — Вы сегодня… опять что-то задумали?

— Конечно, — Тамар спрыгнула с постели, подбирая подол сорочки. — Я вообще редко бываю без планов, Мариам. Это опасно — оставлять меня без планов, я тогда начинаю делать глупости.

— А то, что вы делали в прошлый раз, — ужаснулась та, — это не глупости?

— Это была художественная самопрезентация, — важно пояснила Тамар. — Я просто показала князю, какая я в душе. Он не выдержал такой честности. Не каждая душа готова к правде.

Мариам прижала к губам ладони, чтобы не расхохотаться.

— Госпожа… его мать ещё вчера на всё патио жаловалась, что у вашего дома “дочь — как шайтан, наложенный на золотую монету”. Я не очень поняла, что это значит, но по звуку — что-то страшное.

— По звуку — комплимент, — удовлетворённо сказала Тамар. — Выходит, наш спектакль удался.

Она подошла к узенькому зеркалу — отполированной до блеска металлической пластине, закреплённой у стены, — и внимательно посмотрела на своё отражение.

Лицо — молодое, правильное, крупные карие глаза с длинными ресницами, брови дугой, нос — прямой, чуть с горбинкой, губы — полные. Волосы — тяжёлой волной, темно-рыжие, с золотистыми прядями. В этом отражении от Ольги Сергеевны не осталось ничего, кроме взгляда — внимательного, цепкого, чуть уставшего.

«Ну хотя бы лицо нормальное, — подумала она. — Не то, что после ночных смен у меня было…»

— Госпожа, — робко напомнила Мариам, — мачеха велела надеть зелёный сарафан с высоким воротом…