Попаданка. Три эпохи возрождения души.

Глава 4.

ГЛАВА 4

в которой женщина XXI века всю жизнь ищет то, что давно потеряла, и даже не знает, что это — собственная душа

---

Если бы кто-то спросил Надежду, когда впервые появилось чувство, что она живёт чужую жизнь, она бы не смогла назвать ни день, ни год.
Но точно знала: это было давно.

Наверное, с тех пор, как она училась в средней школе и ловила себя на странной мысли — будто воздух вокруг неё иногда дрожит, как раскалённый песок, будто мир чуть смещается в сторону, будто она слышит то, что никто не слышит.

Потом это прошло.
И осталось только чувство чуждости.

Она была смышлёной, тихой девочкой, которая вечно таскала книги, рисовала на полях тетрадей странные узоры, похожие на древние символы, и слушала чайки над Днепром, будто они разговаривают с ней на каком-то старом языке.

Одноклассники называли её странной.
Учителя — слишком взрослой.
А родители — «витающей в облаках».

Но Надежда знала:
она просто постоянно ищет что-то, что никак не может найти.

---

Ей было девятнадцать, когда она поступила на исторический факультет.
Вот там — среди старых карт, фотографий раскопок, книг по мифам и археологии — ей впервые стало по-настоящему легко.
Словно она вошла в дом, который всегда стоял перед ней, но двери почему-то всё время были закрыты.

Особенно она любила Египет.
Не Клеопатру — её слишком романтизируют.
Не богов — слишком условно.
А именно жизнь людей, ритуалы, запахи смолы, золота, масла, песка, узоры на стенах.

Она помнила себя в библиотеке, как часами рассматривала изображения Нефертити.
Каждый раз, как впервые.
Каждый раз — с тонкой, непонятной тоской в груди.

— Ты просто фанатка, — шутила её подруга Катя.
— Я не фанатка, — отвечала Надежда. — Я… будто знаю её.

— Ну да, ну да, — кивала Катя. — Ты ещё скажи, что была её соседкой по дворцу.

Надежда смеялась.
Но внутри — что-то болезненно отозвалось.

Она действительно знала Нефертити.
Не как царицу — как женщину.
Как душу.

И чем старше становилась, тем сильнее это чувство становилось.

---

Первые отношения у неё случились в двадцать два.
Надежда старалась быть «как все», слушала подруг, читала советы психологов, пыталась строить семью.

Но ничего не получалось.

Мужчины рядом с ней чувствовали себя… маленькими.
Не потому что она была грубой или умной до невозможности.
Нет.

Она была слишком цельной.
Слишком сосредоточенной.
Слишком самостоятельной.

Ей не нужен был «опекун».
Она умела всё:
готовить, ремонтировать по дому, решать проблемы, учиться, работать.
И мужчины рядом с ней чувствовали себя лишними.

— Ты как будто не здесь, — однажды сказал ей парень, с которым она встречалась полгода. — Ты со мной, но будто за стеной. Будто тебе… тесно.

Тесно.
Он был прав.
Надежде всегда было тесно.
В любой квартире, в любой компании, в любой роли.

Ей казалось, что она всё время дышит в полгруди.

Она пыталась быть «правильной женщиной», «нормальной», как другие.
Но её всегда уносило куда-то дальше — в книги, в мифы, в старые записи, в документальные фильмы, в ночные лекции по археологии.

Так они разошлись.
И так разошлись все её отношения.

---

Когда Надежде исполнилось двадцать шесть, она уже знала:
семья — не её история.
Не потому что она не хотела.
А потому что её душа не хотела.

— Мне кажется, я жду кого-то, кто уже умер, — однажды выдохнула она в разговоре с Катей.

Подруга растерялась.

— Это ты про бывшего?

Надежда усмехнулась.

— Нет. Про… — она помолчала. — Про кого-то из прошлой жизни.

Катя перекрестилась.

— Всё, хватит читать свои мифы. У тебя скоро всё будет хорошо.

Но «хорошо» не наступило.

---

После университета Надежда устроилась работать в музей.
Там — под стеклом, в приглушённом свете ламп, среди витрин и артефактов — она чувствовала себя дома.

Египет был повсюду.

Амулеты.
Статуэтки.
Фотографии раскопок.
Песок, застрявший в трещинах старых саркофагов.
Запах восковых фигур.
Шорох пергамента.

Иногда ей казалось, что она слышит запахи, которых там не было:
полынь, ладан, дым горячего масла, смолу сосны.

Ей часто снились коридоры пирамиды.
Холодные стены.
Свет голубых свечей.
И женский голос — тихий, ровный, спокойный.

Иди.
Время.
Пришло.

Она не знала, чей это голос.
Но он звучал так близко, что иногда она просыпалась со слезами.

---

А потом… в её жизнь вошла Япония.

Это было неожиданно.
Она случайно увидела старый документальный фильм о кицуне — лисах-оборотнях, духах леса.

И что-то внутри щёлкнуло.

С тех пор она читала всё:
про кицуне,
про драконов,
про ками,
про храмовые ритуалы,
про онмёдо,
про древние легенды.

Она покупала фигурки драконов — маленькие, большие, металлические, фарфоровые, резные деревянные.
Собрала целую коллекцию.

Её комната была похожа на маленький храм:
свечи, японские маски, веера, картины с красными воротами тории.

Подруги смеялись:
— Ты как будто живёшь в двух странах одновременно!

Но Надежда знала — это не про страны.

Это про две части её души.

Одна — египетская.
Древняя.
Песчаная.
Золотая.

Вторая — японская.
Холодная, мудрая, скрытая за маской.
Стихийная.

И вместе они создавали ощущение, что она — не отсюда.

---

В тридцать лет она впервые всерьёз собралась в Египет.

На этот раз у неё были деньги.
Время.
Желание — настолько сильное, что она не могла спать по ночам.

Но за день до вылета её подруга попала в аварию, и Надя осталась возле неё в больнице.

Египет снова не случился.

Через два года она снова собрала документы.
Пандемия закрыла границы.