Попаданка. Три эпохи возрождения души.

Глава 6.

ГЛАВА 6

в которой лес принимает свою богиню, а имя души впервые звучит вслух

---

Тропа петляла между стволами, как струйка воды, прорезающая мох.
Земля под ногами была мягкой, пружинила, пахла влажной корой и прелой листвой. Надежда шла и всё не могла перестать ощущать, как не по-своему ступают её кроссовки по этому лесу — будто чужеродные белые куски пластика попали в нарисованный тушью свиток.

Трое мужчин шли рядом.

Сереброглазый — на полшага впереди, чуть повернув голову, чтобы не упускать её из поля зрения. От него веяло чем-то… не человеческим. Не звериным. Чем-то, от чего хотелось одновременно подойти ближе и отступить.
Воин в хакама шагал справа — уверенный, собранный, со звуком ткани, шуршащей по траве.
Бирюзоглазый держался чуть позади, но Надежда отчётливо чувствовала его взгляд в затылок — мягкий, внимательный, обволакивающий.

Она молчала.
Не потому что не было вопросов — их было слишком много.

Какой век?
Где телефон?
Где Оля?
Что с Египтом?
Она умерла?
Спит?
Сошла с ума?

Лес шуршал кронами, как будто терпеливо ждал, пока она перестанет метаться внутри.

— Я… — она остановилась. — Если это… шутка, то это очень жестоко.

Все трое разом тоже остановились, будто были связаны невидимой нитью.

Сереброглазый, хмурясь, чуть склонил голову.

— Я не знаю твоего земного имени, — сказал он. — Но я знаю твою суть. Шутить с ней — не в моей природе.

— И не в моей, — коротко бросил воин.

Бирюзоглазый улыбнулся уголками губ:

— Мы могли бы придумать историю помягче. Но с тобой это не сработало бы. Ты чувствуешь истину.

Она заморгала, чувствуя, как поднимается раздражение.
Слишком спокойно они говорят.
Слишком уверенно.

— Тогда давайте по порядку, — тихо, но жёстко сказала Надежда. — Кто вы? И как меня зовут… «здесь»?

Мужчины переглянулись.
Первым заговорил воин.

— Моё имя — Кадзухиро, — он слегка наклонил голову. — Люди зовут меня Кадзу. Я… — он на мгновение запнулся, — я — тот, кто держит меч ради твоей земли.

«Мой телохранитель, значит», — автоматически отметила Надежда и тут же одёрнула себя. Чья земли? Моей? С какой стати?

Сереброглазый улыбнулся одними глазами.

— Меня зовут Рюгэн, — произнёс он. — Для тех, кто боится длинных имён, я — Рю.
Он приподнял подбородок.
— В человеческих словах нет точного обозначения. Но ближе всего — дракон.

Она почему-то не сомневалась.
Серебристые глаза, белая прядь в тёмных волосах, тяжесть взгляда, от которого воздух становился плотнее… всё в нём кричало, что он не совсем человек.

Бирюзоглазый сделал шаг вперёд, и свет между листьями лёг ему на лицо мягким сиянием.

— А я — Нари, — сказал он. — Значит «тот, кто становится». Люди иногда зовут меня лисом, иногда — ветром, иногда — просто назойливым духом, — он чуть улыбнулся. — Но ты можешь звать меня так, как откликнется.

Надежда сглотнула.

— А я… как?

Они снова переглянулись.
На этот раз — с оттенком растерянного благоговения.

— Имя… ещё не прозвучало, — осторожно сказал Нари. — Здесь его должен назвать тот, кто слышит богов. Но мы знаем другое.

Рюгэн кивнул:

— Твоя душа — та же.
Он положил ладонь себе на грудь.
— Она… звенит так же.

Кадзухиро недовольно повёл плечом, будто отгонял лишнюю патетику.

— Мы знаем, кто ты для этого мира. Но объяснения займут дни. Сначала — надо укрытие. Еда. Одежда.
Он окинул взглядом её футболку и джинсы.
— В таком виде в деревне ты вызовешь панику.

— Это ещё комплимент, — буркнула Надежда. — Обычно я просто вызываю неловкость.

Слова сорвались сами, с привычной самоиронией.
И вдруг… лес ответил лёгким шорохом, словно рассмеялся.

Рюгэн приподнял бровь.

— Ты не изменилась.

Она хмыкнула:

— Вы уверены?

Нари тихо добавил:

— Только оболочка. Внутренний свет — тот же. Даже когда ты забываешь.

Сердце заколотилось сильнее.

Опять это — «забываешь».

Она глубоко выдохнула.

— Ладно. Ведите. Хоть посмотрю, как выглядит ваш… Ямато.

---

Деревня вынырнула из леса неожиданно.

Тропа круто свернула, и деревья разошлись, словно шторы. Вниз, по склону, тянулись деревянные дома с соломенными крышами, дымили печные трубы, звучал лай собак и крики детей. Между домами лениво тянулась широкая грунтовая дорога, по которой тащились повозки с рисовой соломой.

Запахи ударили в лицо: дым, рыба, влажная земля, уксус, варёный рис.

Надежда остановилась.
Её накрыло странным чувством — как если бы она просматривала старую гравюру, которая внезапно ожила.

— Деревня Накато, — негромко сказал Кадзухиро. — Здесь твой… первый дом.

«Первый?»

Слово зацепилось.
Но спрашивать не хотелось — боялась услышать ответ.

Люди заметили их быстро.

Кто-то выронил коромысло.
Женщина с корзиной на спине замерла, уставившись в её сторону.
Мальчишки, гонявшиеся за собакой, остановились, уставившись на Надежду круглыми глазами.

Их взгляды не были просто любопытными.
Там было что-то ещё.
Как если бы в деревню вошла не живая женщина, а… знак.

Она мельком увидела себя в металлическом тазу, наполненном водой, у порога одного из домов — отразившуюся в зыбкой поверхности:
косая чёлка, спутанные после леса волосы, белая футболка с выцветшим принтом, джинсы, кроссовки, пыль, зелёные пятна от мха.

Здесь это действительно выглядело, как одежда уехавшей в космос богини.

Вперед выступила пожилая женщина с морщинистым лицом, в простом тёмном кимоно. Она низко поклонилась троице мужчин, потом подняла глаза на Надежду… и резко вдохнула.

— Глаза… — прошептала она. — Те же…

Надежда машинально моргнула.

— Вы меня… знаете? — спросила тихо.

Старуха вдруг опустилась на колени прямо в пыль.
Голову — почти до земли.

— Намино-сама… — прошептала она. — Вернувшаяся.