Попаданка. Три эпохи возрождения души.

Глава 7.

ГЛАВА 7

в которой Намино учится ходить по новому миру, а мир учится дышать с ней в унисон

---

Утро пахло рисом, дымом и влажной землёй.

Сначала Надежда — Намино, как её здесь называли, — не поняла, что проснулась.
Сон был слишком мягким, тёплым: она плыла по тёмной воде, и над ней висел круглый белый диск — не солнце и не луна, а что-то своё. В воде отражались три силуэта — дракон, лиса и воин с мечом.

— Вы вообще нормальные? — ворчала она во сне. — Я человек, между прочим.

Дракон только усмехался, воина будто и не пробивало, а лиса хитро подмигивал.

Потом колокольчик где-то над головой звякнул особенно звонко, и сон отступил, как волна.

Она открыла глаза.

Свет пробивался через бумажные панели, мягкий, рассеянный, будто утренний чай с молоком. В комнате было тихо. Где-то за стеной шуршали, скрипела дверь, кто-то чихнул. Запахи риса и супа смешивались с ароматом благовоний.

Она лежала на татами, укрытая лёгким одеялом. Кимоно немного перекрутилось, пояс ослаб. Тело чувствовало себя странно… правильно. Не так, как после сна в гостинице или дома, а как после долгой дороги, на которой наконец-то разрешили остановиться.

Она осторожно поднялась.
Ноги чуть затекли, но стояли уверенно.

— Доброе утро, Намино-сама, — раздался голос Мицуё от двери.
Старуха стояла с подносом: чашка зеленого чая, миска с рисом, тарелка с солёными овощами.

— Утро… — Надежда сглотнула. — Какое оно… здесь?

— Такое же, как и всегда, — усмехнулась Мицуё. — Только ты — наконец-то в нём.

Старуха поставила поднос и села у стены.

— Сегодня день знакомств, — сообщила она деловито. — Деревня должна на тебя посмотреть, ты — на деревню. Мужчины, — уголки губ дернулись, — уже давно крутятся вокруг дома, но я их не пускаю. Не хватало ещё, чтобы нависали над тобой с утра, как вороны над полем.

Надежда невольно улыбнулась.

— Мужчины… — повторила она, взяв чашку с чаем. — Они всегда такие?

— Такие — какие?

— Как будто знают больше меня о моей собственной жизни.

Мицуё хмыкнула.

— Они много чего знают. В основном — где махать мечом и как рычать так, чтобы враги тряслись.
Она примолкла, посмотрела внимательнее.
— Но есть вещи, которые знаешь только ты. Поэтому не спеши сдаваться.

Чай был горячий и терпкий. Листья немного горчили, оставляя во рту свежесть. Надежда медленно сделала глоток, стараясь удержаться за простое, понятное ощущение.

— А что от меня сегодня хотят? — спросила она.

— Видеть, — просто ответила старуха. — И убедиться, что ты не сон.
Потом, помедлив, добавила: — И чтобы ты сама убедилась, что не умерла.

«Вот уж спасибо за деликатность», — мысленно фыркнула Надежда, но вслух только кивнула.

---

Первые шаги по деревне были похожи на выход актрисы на сцену, только она никогда не собиралась быть актрисой.

Намино шла медленно, чувствуя на себе десятки взглядов.
Женщины у колодца замирали посередине движения, опускали глаза и низко кланялись.
Старики у крыльца делали вид, что ничего не происходит, но пальцы у них белели, сжимая чашки.
Дети, наоборот, таращились во все глаза, прячась за спины взрослых.

Рюгэн шёл справа — величественный, как гора. На нём было тёмное кимоно, волосы убраны, только белая прядь падала на лоб.
Кадзухиро — чуть позади слева, рука небрежно лежала на рукояти меча.
Нари вообще выглядел так, словно гуляет: руки в рукавах, лёгкая улыбка, но глаза внимательные, ни одного движения мимо.

— Я чувствую себя либо преступницей, либо высадившимся послом, — тихо произнесла она.

— Преступников так низко не кланяются, — заметил Нари.
— И послам тоже, — добавил Кадзухиро. — Только тем, в ком ищут опору.

Рюгэн не комментировал. Только краем глаза следил за каждым, кто попадал в радиус десяти шагов.

— И давно вы… ждёте? — спросила Намино, стараясь говорить ровно.

— Я, — первым ответил Нари, — примерно три человеческих поколения.
— Я — дольше, — хмуро сказал Кадзухиро. — Но тебе будет достаточно знать — всю свою жизнь. Этого мира.

— Я — с тех пор, как упала первая звезда, — спокойно проговорил Рюгэн. — Всё, что было до того, — неважно.

Она встала, как вкопанная.

— С… каких пор?

Он посмотрел прямо в неё.

— Ты пришла, когда мир начал трескаться. Ты ушла. Ты вернулась ещё раз. Ушла снова.
Плечи чуть дрогнули.
— А трещина стала больше.

— И теперь я в третий раз должна… героически замазать её собой? — сухо уточнила она.
Собственная интонация удивила — иронию она узнала в себе моментально.
— Обожаю карьерный рост: начать с историка в музее, закончить заплаткой вселенной.

Нари тихо рассмеялся.

— Вот, — сказал он с явным облегчением. — Вот она — ты. Я ждал, когда проснётся язык.

Кадзухиро едва заметно усмехнулся.
Только Рюгэн остался внешне серьёзен, хотя уголок губ чуть дёрнулся.

— Лучше быть заплаткой, чем дырой, — заметил он. — Но да, для начала ты можешь хотя бы… посмотреть, что именно треснуло.

---

Их путь закончился у небольшой, но светлой постройки на краю рисовых полей.

Дерево, аккуратная крыша, ветки сакуры, тянущиеся над входом.
На крыльце сидел мальчишка лет десяти, чертивший что-то деревянной палочкой в пыли.

Увидев их, он вскочил, палочка выпала из пальцев.

— Намино! — выдохнул он почти шёпотом и тут же покраснел, осознав свою дерзость.

— Рюто, — окликул его Кадзухиро. — Поклонись.

Мальчишка резко согнулся так низко, что едва не стукнулся лбом о доски.

— Всё-всё, — Намино подняла ладонь. — Шею сломаешь.

Он поднял глаза.
Глаза были ясные, карие, с тем самым блеском, который бывает у детей, верящих сразу и во всё.

— Ты правда она? — почти шепотом спросил он.

— Пока не знаю, — честно ответила она. — Но раз уж меня так называют, придётся соответствовать.

Рюто улыбнулся во весь рот и мгновенно стал похож на солнечный луч.