Попаданка: Тюрская пленница

Глава 8. Первые дни в ханском дворце

Я проснулась от мягкого света, пробивавшегося через резные ставни.

Шелковые простыни скользили по обнаженной коже, напоминая о прошедшей ночи.

— Доброе утро, ханум.

Голос служанки прозвучал почтительно, но без теплоты.

Три девушки в голубых одеждах уже стояли у ложа с серебряными тазами и полотенцами.

— Хан-заде ждет вас в саду, — старшая из них, черноволосая с золотыми браслетами, подала мне халат из тончайшего кашемира.

Я позволила им обряжать себя, отмечая про себя, как ловко их пальцы избегают лишних прикосновений.

Алп-тегин восседал под цветущей айвой, когда я вышла в сад.

При моем появлении он поднялся — жест уважения, заставивший придворных перешептываться.

— Спала хорошо, жена?

— Как убитая, — ответила я нарочито громко, видя, как вздрогнули стоящие позади евнухи.

Он рассмеялся и указал на низкий стол, ломящийся от яств:
— Приказал приготовить и ваши русские пироги.

Завтрак проходил под пристальными взглядами слуг.

Я ловила обрывки шепота:

"Говорят, сам хан выбрал..."
"...но почему русскую?"
"...после ночи встала поздно..."

Алп-тегин будто не замечал этого, подкладывая мне на тарелку лучшие куски.

В тронном зале нас уже ждал хан Аспарух в окружении бегов и военачальников.

— Подойди, невестка, — его голос гремел под сводами.

Я сделала три церемониальных шага вперед, как учили накануне, и опустилась в глубоком поклоне.

— Встань.

Хан протянул тяжелую руку с перстнями.

— Отныне ты кровиночка нашего рода.

Один за другим ко мне подходили степные аристократы.

Женщины целовали подол моего платья, мужчины прикладывали руку к сердцу.

Но их глаза оставались холодными.

Особенно выделялась Айгуль — сестра моего мужа склонилась с преувеличенным почтением, но ее пальцы впились в мои ладони как когти.

После церемонии Алп-тегин провел меня по террасам, показывая владения.

— Это твои новые покои, — он распахнул дверь в просторный комплекс с банями и будуаром.

Слуги рассыпались в поклонах. Лишь когда мы остались одни, я позволила себе выдохнуть:

— Они ненавидят меня.

Он обнял меня за плечи, глядя в сад, где служанки тут же принялись шептаться:

— Не ненавидят. Боятся.

— Чего?

— Что ты изменишь наш уклад.

Его пальцы сжали мое плечо.

— И они правы.

Перед сном ко мне явилась старая дама — бывшая няня Алп-тегина.

— Ханум должна принять это, — она подала серебряный кубок с дымящимся отваром.

Я нахмурилась:
— Что это?

— Для зачатия сына.

За дверью раздался смех моего мужа.

Он вошел, уже переодетый для сна, и выхватил кубок:

— Довольно сказок, апа. Моя жена будет пить только вино.

Старуха склонилась, но в ее глазах читалось неодобрение.

Когда она ушла, Алп-тегин вылил отвар в садовый фонтан.

— Запомни: здесь только ты решаешь, что вливать в свое тело.

В его словах звучало обещание — первое из многих, что предстояло дать друг другу в этом браке по расчету, постепенно превращающемся в нечто большее.