Попаданка в академию, или руки прочь от меня, Дракон!

3

– Только попробуй, – предупреждаю я, – клянусь, сначала я оторву твой стручок, а потом утоплю тебя в пруду.

На мгновение он замирает, словно не верит в то, что услышал. Да, я знаю, настоящая Леенна принялась бы плакать и дрожать как осиновый лист – но я ведь не она. Я ведь и отгрызть могу.

– Ты… ты…

– Я, я, – подтверждаю.

И тут в его голове словно переключается тумблер, отвечающий за логику – и он снова ухмыляется этой своей паршивой ухмылкой:

– Я ведь знал… Знал, что вся эта скромность – просто показная. Что на самом деле ты просто набиваешь себе цену. Я ведь видел эти твои взгляды… Ты ведь сохнешь по мне…

И это внезапно становится последней каплей.

Приходит, наконец, осознание, что это не сон и я не проснусь. Что так и останусь в этом мире навсегда. Что выхода нет.

И от этого осознания во мне начинает закипать злость. За свою глупую смерть. За все мои труды, которые пошли насмарку. За этот непонятный мир. За семейство, что мне досталось. За борьбу за выживание, которую мне придется вести тут так, как будто мне ее было мало в моем мире. Ну что за проклятая судьба?! Разве мало я вкалывала в первой жизни? Разве мало страдала? Ну разве нельзя было меня хоть чуть-чуть пожалеть и, раз уж так необходимо было меня убивать и куда-то закидывать, то сделать это хотя бы в тело какой-нибудь принцессы?! В награду за труды и тяжкую жизнь, так сказать?!

Смотрю на братца, который вот-вот войдет в воду. На его тощее белое тельце. На огромные серые панталоны, которые он позабыл снять. На его масляные глаза и язык, постоянно облизывающий сухие губы. И чувствую ненависть. Бедная Леенна! Неужели вот это пыталось к тебе подкатывать? Удалось ли ему это? Хотя… Леенна исправно вела дневник, случись чего, она бы описала, что с ней произошло, или бы вовсе прекратила его вести. Значит, он не успел?

Даже если и так, то моей ярости это не отменяет.

Встаю из воды и иду к братцу. Все равно собиралась их наказывать, так почему не сейчас? Расцарапаю ему лицо, покусаю, подобью глаз, врежу между ног – магия во мне еще не проснулась, не факт, что она вообще есть, – но драться я умею, ходила на курсы самообороны, и знания эти притащила с собой. Сегодня этот гад просто так от меня не уйдет!

Однако тупица на то и тупица, что не умеет делать выводы. Этот недочеловек решил, что я клюнула на его предложение!

– Давай развлечемся, – радуется он.

– О да, – шиплю я, – только развлекаться я буду одна.

И в момент, когда этот недоумок тянет ко мне руки, я перехватываю его запястье и больно выворачиваю за спину. Он приглушенно охает и падает, уже вереща, на одно колено.

– Ты чего? Ты чего? Отпусти меня!

– Еще раз, – говорю ему, – попробуешь меня полапать, сделать какой-нибудь непристойный намек или даже просто на меня посмотреть – и я оторву твое мужское достоинство и скормлю его свиньям, ты меня понял?!

– Да, да, да! – скулит братец. – Только отпусти!

Не отказываю себе в удовольствии дать ему пинка под зад. Карт падает лицом вниз, пропахав носом землю, с охом возвращает руку на место и прожигает меня злым взглядом:

– Да ты… Да я…

Делаю резкий предупреждающий шаг к нему. Карт охает, подскакивает и улепетывает прочь, забыв даже свою одежду. Провожаю его надменным взглядом. Кусок верблюжьего экскремента…

– Если бы все жители Саморрии умели выполнять этот прием, – раздается вдруг рядом смешок, – то саллары бы обходили вас стороной.

Резко оборачиваюсь. Рядом с огромной каменной глыбой находятся двое всадников – солдаты, охраняющие деревню после нападения. Оба весело ухмыляются. Фыркнув, я отворачиваюсь и принимаюсь одеваться.

– Если бы Саморрию охраняли как следуют, – бросаю я в спину, – то и саллары бы не нападали.

– Ух ты, – присвистывает тот всадник, что чуть дальше, – а у девицы-то острый язык! Мы тут, понимаешь, спешили ей на помощь, торопились, совсем лошадей загоняли – так мало того, что она с обидчиком сама расправилась, так еще и по нам проехалась!

– Если б каждый раз, – отвечаю я, одернув платье, чтобы не слишком облепляло тело, – я ждала помощи вместо того, чтобы действовать сама, я бы не добилась того, что у меня сейчас есть.

– Что же, – спрашивает другой всадник, – есть у тебя сейчас?

Открываю рот, чтобы гордо ответить «Своя однушка в столице», но потом вспоминаю, что это осталось в прошлой жизни, а все, что есть в новой – ничего. Скрипнув зубами и одарив обоих злым взглядом, я поднимаюсь на холм, чтобы вернуться в деревню.

– Будь осторожна, – вдруг прилетает мне в спину. Удивленно оборачиваюсь и нахожу взглядом говорящего, того, кто спрашивал, что же есть у меня сейчас, – этот огрызок человека, который пытался к тебе приставать, наверняка попробует отомстить.

– Пусть попробует, – отвечаю я надменно, – у меня есть, что ему показать.

– Сейчас, – он качает головой, – тебе просто повезло. Сработал эффект неожиданности. Но больше он на это не попадется. И сколько бы приемов ты не знала, но против молодого мужчины, пусть даже и такого хилого, как он, слабой девушке не выстоять.

Сужаю глаза.

– Слабой девушке, говоришь? Меня можно назвать какой угодно. Неказистой, невезучей, даже проклятой, но уж слабой – точно нет.

Солдаты переглядываются. Отворачиваюсь и продолжаю подъем.

– В любом случае, не заходи в темные подворотни, – не отстает тот, что со мной говорил, – просто на всякий случай.

– Зачем мне ждать его нападения в подворотнях, – хмыкаю я себе под нос, – если он может сделать это прямо дома?