Попаданка в Академию стихий

Дубовая роща. Глава 1.

Холод. Первое, что я ощутила — это пронизывающий до костей холод влажной земли. Он пробирался сквозь тонкую ткань платья, цеплялся за кожу, заставлял зубы выбивать прерывистую дрожь. Я открыла глаза, но вместо резной потолочной фрески с гербом Сератоса — двух фениксов, держащих корону над горной вершиной — надо мной проплывали серые, разорванные облака. Пахло прелыми листьями, сырым камнем и чем-то ещё — озоном, горькой магией портала, что едва угадывался позади в виде дрожащего воздуха вокруг древнего дуба.

Память нахлынула обрывками, болезненными и яркими: крики в коридорах дворца, звон стали, лицо матери, залитое слезами, но твёрдое. Её пальцы, быстро завязывающие амулет на моей шее — холодный камень, врезавшийся в ключицу. Голос отца, обычно такого спокойного, скомандовавший: «Беги, Лираэль! К дубу! Помни всё!» И толчок в спину — не грубый, но не оставляющий выбора. Последнее, что я видела, оборачиваясь на пороге потайной двери в сад — их спина к спине, светящиеся щиты в руках, а на них — волна солдат в чёрных, будто поглощающих свет, доспехах с символом Линдехелла: скрещёнными шестерней и кинжалом.

Теперь я лежала в чужом мире. В мире, который должен был стать моим убежищем. По плану родителей — тихо, незаметно. Просто Элиана. Сирота. Никто.

— Смотри-ка, что нашёл дуб сегодня! — раздался надменный, слегка насмешливый голос где-то сверху. — Похоже, очередной сор, выброшенный морем реальности. Или, может, подарок от старика-дерева для уборки?

Я резко села, игнорируя протест мышц. Земля была мокрой, и на ладонях остались тёмные пятна. Передо мной, нарумяненный и в нелепо пышном камзоле из лилового бархата, стоял юноша лет семнадцати. Его светлые волосы были уложены в искусные локоны, а на пальцах поблескивало слишком много колец. Он смотрел на меня как на диковинное насекомое.

Но не он приковал взгляд.

Чуть поодаль, прислонившись к мраморной колонне полуразрушенной беседки, стоял ОН.

Его рыжие волосы, цвета осеннего пламени или спелой меди, казались единственным пятном цвета в этом пасмурном дне. Они были коротко острижены у висков, но сверху падали небрежной волной на высокий лоб. Он не носил пышных нарядов — только чёрные практичные штаны из плотной ткани, высокие сапоги и тёмно-зелёный камзол простого кроя, но с безупречным кроем, подчёркивающим широкие плечи и узкую талию. На груди — вышитый золотой нитью герб: дракон, обвивающий гору. Аэдалин.

Но самое поразительное — это глаза. Золотистые, как расплавленное солнце, с узкими, вертикальными зрачками, как у кошки. Или, как я теперь знала, у дракона. Они изучали меня с холодным, почти звериным любопытством, без тени насмешки его приятеля, но и без капли сочувствия. Это был взгляд оценивающий, расчётливый.

— Аэлион, наследник Аэдалина, — мысленно прошептала я, узнавая его по портретам в материных книгах по генеалогии. Сердце бешено заколотилось, ударяя в рёбра частой, тревожной дробью. Мама... Она говорила, что дружила с его матерью. Пила с ней чай в садах Сератоса, обсуждала старые договоры. Он должен был стать... если не другом, то союзником. Но в этом ледяном взгляде не было и тени дружбы или памяти.

— Ну что, бездомная, — пискнул лиловый щеголь, тыча в мою сторону изящной тростью с хрустальным набалдашником. — Откуда ветер тебя занёс? Из какой деревушки грязи и слёз?

Я медленно встала, отряхивая с платья прилипшие прошлогодние листья и комья земли. Платье — простое, серое, из грубого льна, который натирал кожу на запястьях и шее — было единственным, что соответствовало легенде. Но внутри всё кричало от унижения. Я была принцессой. Меня учили языкам, истории, управлению, этикету. Меня готовили к трону, а не к тому, чтобы какой-то надушенный пижон тыкал в меня палкой.

Но я помнила наказ. Выжить. Не выдавать себя. Я опустила взгляд, сделав его потухшим, покорным.

— Я... не помню, — прошептала я, заставляя голос дрожать. — Я... Элиана.

— Ого, у неё есть имя! — рассмеялся щеголь, оборачиваясь к своему молчаливому компаньону. — Слышал, Аэлион? Элиана. Звучит, будто кто-то чихнул.

Аэлион не засмеялся. Он медленно оттолкнулся от колонны и сделал несколько шагов вперёд. Его походка была бесшумной, хищной, полной врождённой грации. Он остановился в двух шагах от меня, и я почувствовала исходящее от него тепло — не физическое, а скорее, ощущение подавленной силы, как от раскалённого камня, прикрытого пеплом.

Он был выше меня на голову, и мне пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться с его взглядом. Вблизи его глаза были ещё необычней. В золотистой глубине мерцали искры, словно крошечные язычки пламени.

— Безродная, — произнёс он наконец. Его голос был низким, бархатным, но лишённым тепла. Это слово повисло в воздухе, тяжёлое и окончательное, как приговор. — Дубовые врата редко открываются по доброй воле. Обычно они — последний шанс для отбросов, которых вышвыривает из их реальностей. Или для предателей, бегущих от правосудия.

Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Я не отброс. Я не предатель. Я принцесса, и мой дом захватили.

— В Академии Стихий такие, как ты, долго не задерживаются, — продолжил он, его взгляд скользнул по моему жалкому платью, остановился на спутанных чёрных волосах, на лице, которое я постаралась сделать максимально невыразительным. — Магия здесь — удел рождённых, а не выброшенных. Учёба сожрёт тебя, если ты и вправду ничего не стоишь. А если покажешь хоть искру... — он чуть склонил голову набок, — ...то съест кто-нибудь из нас. В прямом или переносном смысле. Повеселись, пока можешь.

Он развернулся и ушёл, не оглядываясь, его плащ развевался за ним коротким, резким взмахом. Он даже не досмотрел спектакль до конца, предоставив это своему приятелю.

— Ну что ж, — щеголь потер руки, и его лицо расплылось в предвкушающей улыбке. — Наследник удалился. А мы, простые смертные, можем и развлечься. Как думаешь, Каэл, выдержит ли наша находка проверку на прочность?

К нему подошёл ещё один юноша, помолчаливее, в синем камзоле. Каэл. Он смотрел на меня не со злобой, а скорее с любопытством и лёгкой неловкостью.