⚷ Попаданка в бегах, или новая хозяйка магической лавки ⚷

Глава 5

В голове всплывают обрывки сказки. Там ведь героиня сама вышла замуж, по своей воле, хоть и с опаской. А здесь…

Здесь все иначе! Меня, вернее Сильвию, похоже, просто спихнули с рук! А сделала это, судя по всему, мачеха – та самая «добрая матушка», которая «приютила сиротку».

Ага, приютила, чтобы потом выгодно продать!

«Ну и семейка! Просто отвратительно!» — злость и чувство омерзения смешиваются с ледяным страхом. Меня трясет от возмущения. — «Продать человека, как вещь! Да еще и зная, чем это может кончиться!»

— Отпусти! — я снова дергаюсь, пытаясь вырвать руку из стальной хватки Гюнтера. — Немедленно отпусти меня, ты, продажная шкура!

Гюнтер лишь сильнее сжимает пальцы, его лицо кривится в злой усмешке.

— Так я тебя и отпустил! — рычит он.

Изворачиваюсь, примериваюсь ударить его в колено, но в этот самый момент позади нас раздается резкий, скрипучий женский голос, полный неприкрытого высокомерия.

— Что здесь за шум? Гюнтер, Гейл, что вы тут устроили?

Мы с Гюнтером оборачиваемся. Гейл, который уже собирался бежать за герцогом, тоже замирает.

Перед нами стоит женщина лет пятидесяти, но выглядящая старше из-за поджатых губ и брезгливого выражения лица. На ней дорогое, но безвкусное платье темно-зеленого бархата, усыпанное жемчугом. Седеющие волосы уложены в сложную высокую прическу, украшенную гребнем с камнями. Худое лицо с острым носом и маленькими глазками-бусинками выражает крайнее недовольство. Она смотрит на меня так, будто я не просто приживалка, а какое-то особо отвратительное насекомое, случайно заползшее в ее покои. От нее исходит удушливый запах тяжелых, приторных духов.

Не нужно быть самым умным человеком в мире, чтобы понять, кто эта особа.

«А вот и мачеха явилась!»

— Матушка! — Гюнтер тут же принимает подобострастный вид, склоняя голову. — Да вот, Сильвия… она… она герцога поносит последними словами! Говорит, он чудовище, и сбежать норовит! Еле поймал!

— Я не поношу! Я правду говорю! — взрываюсь я, не в силах сдержать возмущения. — Он опасен! Он хотел затащить меня в подвал! Вы хоть понимаете, ЧТО это значит?! Если ничего не сделать, я стану…

— Замолчи! — взвизгивает мачеха, обрывая меня на полуслове, ее лицо искажается от злости. — Да как ты смеешь?! Я тебя вырастила, кусок хлеба последний отдавала, как родную дочь любила! А ты?! Вместо того чтобы отплатить за доброту, чтобы обеспечить будущее своей семье, ты выдумываешь какие-то сказки и позоришь нас перед его светлостью! Выдумываешь какие-то небылицы, лишь бы сбежать от своего долга! Признайся, хочешь все испортить?!

Ее слова настолько лживы и лицемерны, что у меня внутри все кипит. Любила как дочь? Отдавала последнее?

Да она продала падчерицу первому встречному, который, по слухам, убил восемь предыдущих жен!

— Доброту?! — Я вскидываю голову, стараясь, чтобы голос звучал твердо, несмотря на дрожь во всем теле. — Вы называете добротой то, что продали меня человеку с репутацией маньяка?! Или вас полностью устраивает, что «будущее семьи» стоит моей жизни? Если уж на то пошло — то, что вы называете долгом, у других людей называется принуждением! И если этот герцог – ваш «благодетель», то я лучше останусь неблагодарной, но живой!

Мачеха на мгновение застывает с открытым ртом, явно не ожидая такого отпора. Затем ее лицо искажается от ярости.

— Ах ты, дрянь! Змея пригретая! Да ты… ты… пустое место! Ничтожество! — Она задыхается от злости, подбирая слова пообиднее. — Да кто ты такая, чтобы перечить мне?! Ты должна на коленях ползать и благодарить за то, что мы тебя пристроили! Тебя, бесприданницу, да еще и к самому герцогу! Кто бы кроме него на тебя посмотрел?!

— Пристроили?! — Ядовитая ирония сама собой прорывается в голосе. — Скорее уж «устроили» мне веселую жизнь с перспективой стать девятым экспонатом в коллекции вашего «благодетеля»! Вы хоть поинтересовались, почему его называют Губителем Невест? Или звон монет и перспектива породниться с герцогом заглушили остатки вашей совести? Да лучше бы никто не посмотрел, чем такой «благодетель»! — парирую я, чувствуя, как внутри разгорается праведное возмущение.

Мои слова, похоже, попадают в цель. Мачеха багровеет, ее маленькие глазки мечут молнии.

— Молчать! — вопит мачеха, задыхаясь от гнева. Она делает шаг ко мне, замахиваясь. Возможно, она ждала что я тут же съежусь, закрывшись руками в страхе, но я смотрю на нее твердым взглядом не меняя своей позы. Видно, что мачеха колеблется и, в итоге, так и застывает с поднятой рукой, не будто не зная что ей делать дальше.

Наконец, она яростно цедит:

— Я сейчас позову герцога! Уж он-то быстро научит тебя манерам, неблагодарная тварь!

Мачеха уже открывает рот, чтобы заорать во всю мощь своих легких, но ее останавливает тихий голос:

— Матушка, прошу вас, подождите…

Из-за спины мачехи выходит совсем молоденькая девушка, лет семнадцати-восемнадцати. Тоже светловолосая, как и братья, но черты лица у нее мягче, тоньше. Большие, ясные голубые глаза смотрят с тревогой и… сочувствием?

Одета она скромнее мачехи – простое дорожное платье серого цвета, волосы аккуратно заплетены в косу. Она теребит в руках маленький платочек, но взгляд у нее прямой и честный.

— Анна! Не лезь не в свое дело! — рявкает мачеха.

— Прошу вас, матушка, дайте мне всего две минутки, — не отступает девушка. — Позвольте поговорить с Сильвией наедине. Может… может, она меня послушает?

Я напрягаюсь.

Анна? В сказке сестру героини звали Анна, и она была единственным по-настоящему добрым персонажем, которая искренне переживала за сестру. Но после «братьев»… веры в сказочных спасителей у меня поубавилось. Моя интуиция вопит об опасности, но… в ее глазах нет той холодной расчетливости, что у братьев и мачехи. Есть страх, да, но и что-то еще… жалость?

«Осторожно, Лия, осторожно! Не ведись на добрые глазки! Может, это просто еще один трюк?»