⚷ Попаданка в бегах, или новая хозяйка магической лавки ⚷

Глава 6

Я замираю, удивленная ее напором.

Сердце все еще колотится от пережитого, но слова Анны заставляют его забиться еще чаще – то ли от страха, то ли от зарождающейся, хрупкой надежды.

Я киваю, не в силах вымолвить ни слова, и придвигаюсь ближе, чтобы расслышать ее шепот.

«Ладно, Лия, рискнем. Хуже, чем быть экспонатом номер девять, уже вряд ли будет», — решаю я, стараясь унять дрожь.

— То, что ты говорила… братьям… про герцога, — быстро шепчет Анна, ее голубые глаза испуганно мечутся в сторону мачехи, — Это правда? Он действительно… опасен?

— Да! — выдыхаю я. — Чистая правда! Он хотел…

— Тише! — Анна снова прикладывает палец к моим губам. — Я верю тебе, Сильвия. Верю. Слушай внимательно. Как только матушка отвернется – вон та дверь, видишь? Резная, в конце зала? Она ведет во внутренний двор. Беги туда со всех ног. Я их задержу, постараюсь отвлечь.

Мои глаза расширяются. Она предлагает мне план побега? Настоящий?

— Во дворе стоит карета, на которой мы приехали, — продолжает Анна торопливым шепотом. — Кучер ждет нас. Скажи ему, что матушка велела срочно отвезти тебя в город по неотложному делу. Одна, прямо сейчас. Матушка поедет на другой карете.

— Ты думаешь он поверит? — шепчу я в ответ, паника снова начинает подступать.

— Поверит, если ты дашь ему вот это. — Анна быстро расстегивает на шее тонкую золотую цепочку с изящным кулоном в виде цветка с маленьким синим камнем в центре.

Она сует украшение мне в ладонь. Золото теплое от ее кожи.

— Скажи, что это от матушки, за срочность и молчание. Он жадный, с радостью возьмет и обо всем забудет. Пусть везет тебя в столицу, в пекарню «Золотая Корочка» на Торговой улице. Спросишь Элару.

— Элару? «Золотая Корочка»? — повторяю я, пытаясь запомнить.

— Да. Скажи ей… скажи, что Анна передумала и не сможет приехать на работу, но посылает вместо себя тебя, Сильвию. Она поймет. Место будет твое.

Я смотрю на Анну, потом на золотой кулон в своей руке, потом снова на Анну. Мозг отказывается верить. Она… она только что придумала для меня план побега? Отдает свое украшение? Отдает свое рабочее место?

«Как такое возможно?» — единственное, что проносится в голове.

Я поражена настолько, что у меня в ушах звенит, а на глаза наворачиваются слезы. После всего предательства, всей этой лжи и холодной расчетливости… этот лучик света кажется чем-то невероятным.

— Анна… почему? — срывающимся голосом спрашиваю я. — Почему ты мне помогаешь?

Анна смотрит на меня с искренним недоумением, словно я спросила что-то невероятно глупое.

— Почему?.. — она хмурит брови. — Но… ты же моя сестра, Сильвия! Как я могу стоять в стороне, когда тебе угрожает опасность? Ты забыла, сколько раз ты меня выручала, когда мы жили у матушки? Когда она запирала меня в чулане за разбитую чашку, а ты тайком носила мне еду? Или когда Гюнтер с Гейлом отбирали мои ленты, а ты всегда заступалась? Ты всегда была добра ко мне. Теперь мой черед отплатить добром.

Ее слова, простые и искренние, проникают прямо в сердце.

Сестра… в отличие от этих двух чванливых лбов, она действительно считает меня (вернее, Сильвию) сестрой. И помнит добро… Настоящее, а не извращенное, как в понимании мачехи.

В этом странном, жестоком мире, в этой кошмарной версии сказки, где братья – предатели, а мачеха – алчная особа, которая живет одной жаждой наживы, нашлась одна душа… настоящая. Искренняя. Добрая.

— Спасибо, Анна… — шепчу я, сжимая ее руку. — Спасибо… Но… что будет с тобой? Тебе же влетит!

Анна решительно мотает головой, отмахиваясь.

— Не беспокойся обо мне! Я что-нибудь придумаю. Главное – спасайся ты! Матушка отвлеклась! Давай! Сейчас!

Действительно, мачеха, которая все это время подозрительно косилась в нашу сторону, теперь повернулась к Гюнтеру и начала что-то выговаривать ему резким, недовольным тоном. Гюнтер оправдывался, Гейл скучающе вздыхал и ковырял сапогом пол.

Анна легонько толкает меня в спину.

— Давай!

Я бросаю последний благодарный взгляд на Анну и, собрав всю волю в кулак, срываюсь с места.

Бегу к резной двери в конце зала. За спиной тут же раздается яростный вопль мачехи:

— Сильвия! Стоять! Куда?! Держите ее!

Но я не оборачиваюсь. Сердце колотится как сумасшедшее, ноги несут меня вперед, платье путается, но я не обращаю внимания. Мимо проносятся гобелены, колонны, тени… Главное – дверь!

Рывком распахиваю тяжелую створку и вылетаю наружу.

Во внутренний двор.

Ледяной воздух обжигает лицо и голые руки. На дворе самая настоящая зима!

Вокруг серо, пасмурно, под ногами хрустит тонкий слой снега, припорошивший каменные плиты. Я в одном тонком свадебном, платье, и холод пробирает до костей за считанные секунды. Но сейчас не до этого.

Вот она! Карета!

Темная, с заиндевевшими стеклами, запряженная парой лошадей, которые нетерпеливо переступают на месте, выпуская клубы пара. Рядом топчется кучер – плотный мужик в тулупе и меховой шапке.

— Пожалуйста, поехали быстрее! — кричу я, подбегая к нему. — Матушка велела срочно отвезти меня в город по неотложным делам!

Кучер недоверчиво хмурится, оглядывая меня с ног до головы.

— Чего? Одна? А госпожа где? Я жду госпожу и молодых господ! Никуда не поеду!

— Она сказала, что поедет на другой карете! — я протягиваю ему золотой кулон Анны. — А это… это тебе! За скорость! От нее!

Глаза кучера загораются жадным огнем при виде золота. Он быстро хватает украшение, прячет его за пазуху и кивает уже совсем другим тоном:

— А, ну раз госпожа велела… за срочность… Садись, милая, садись быстрее!

Он распахивает дверцу кареты. Я запрыгиваю внутрь, на холодное сиденье. Кучер захлопывает дверь, забирается на козлы, и карета с резким рывком срывается с места.

В тот же миг из дверей замка выбегают Гюнтер и Гейл.

— Стой! Держи ее! Стой, кому говорю! — раздаются их яростные крики позади.