⚷ Попаданка в бегах, или новая хозяйка магической лавки ⚷

Глава 12

Я замираю, чувствуя, как пот стекает по лбу холодными капельками. Рутгард молчит. Ни слова, ни ругательства, ни даже насмешливого «попалась», на которое я почти готова морально.

Тишина тяжелым покрывалом ложится на улицу, и я начинаю думать, что герцог решил устроить какую-то изощренную пытку молчанием — ждёт, когда я сама покажусь из-за бочки как напуганная мышь.

Но проходит томительная минута, потом другая, а ничего не меняется.

Неужели он… просто ушел?

Я прикусываю губу, сердце частит, в горле пересыхает. Зачем он тогда останавливался? Может, я просто накрутила себя, а он меня даже не заметил?

Ладно, есть лишь один способ это проверить.

Я медленно, очень медленно высовываю голову из-за бочки, словно улитка из панциря, готовая спрятаться обратно при малейшей опасности.

Меня встречает мерцающий на солнце снег и оживленная улица.

Рутгарда нигде нет.

Ни его тяжелого плаща, ни угрожающе сжимающихся кулаков, ни стального взгляда. Пусто.

— Фу-у-у… — облегченно выдыхаю я, чувствуя себя так, будто только что сбросила с плеч мешок картошки.

Я осторожно выбираюсь из-за бочки, отряхивая с рукавов налипший снег. По телу прокатывается волна облегчения — мышцы, напряжённые до предела, наконец отпускают. Теперь я ещё отчётливее понимаю, как важно изменить внешность.

Без этого я тут и шагу спокойно ступить не смогу — каждый поворот грозит встречей с Рутгардом или еще кем-то из «милой» семейки. Нужно раздобыть гримуар, стать хозяйкой лавки и сделать всё, чтобы спрятаться за новой маскировкой и перестать быть живой мишенью.

Поежившись, я снова беру в руки волшебную веточку-карту. Она чутко реагирует на мои движения и будто считывая мое настроение, ведет переулками в обход главных улиц. Чем ближе я к цели, тем сильнее сосёт под ложечкой.

Наконец, я сворачиваю в совсем уж узкий и темный переулок, где притаился нужный мне дом.

Дома в этом районе совсем не блещут уютом: все облезлые и покосившиеся. Дом, на который указывает веточка, ничем не лучше — кривой, просевший на один бок, с потемневшей и покрывшейся трещинами дверью. У крыльца валяется всякий хлам: пустые бочки, сломанная тележка и какой-то ржавый крюк, торчащий из кучи старых досок.

Что и сказать, достойное место для достойного человека.

Я замираю в тени, размышляя о плане.

Казалось бы, я уже все для себя решила, но внутренний стопор все равно не дает мне действовать. Ну, не могу я просто так вломиться к чужому человеку в дом. Может, сначала попробовать мирно поговорить?

Может, он одумается и вернет книгу добровольно или хотя бы мы придем к какому-то решению, которое устроит нас обоих?

Но стоит мне об этом подумать, как из дверей выходит мужчина. Высокий, костлявый, с острыми, как у крысы, чертами лица. На нем грязно-коричневая куртка, а глаза узкие, злобные, глядят исподлобья.

На вид — типичный «прохиндей», как и сказал Альма.

К нему тут же подбегает девочка лет десяти, с косичками, выбивающимися из-под платочка. В руках у нее корзинка, полная разноцветных венков из зимних ягод и хвои — видимо, украшения к празднику. Ее щеки розовые от мороза, а улыбка вежливая и робкая:

— Простите, господин, не хотите ли купить венок? Всего пару медяков, зато дом будет выглядеть празднично!

Мужчина отмахивается от нее и огрызается:

— Отвали, мелкая! Мне некогда твои ерундовые цветочки разглядывать!

Он отталкивает девочку, и та, вскрикнув, падает в снег, рассыпая венки по земле. Мужчина даже не смотрит вниз, лишь фыркает презрительно и уходит прочь, громко стуча каблуками по мостовой.

Я сжимаю кулаки, гнев внутри меня вспыхивает ярким пламенем, нагревая кровь до кипения. Вот мерзавец! Сначала ворует у Элизары, теперь издевается над ребенком. И ладно бы просто отказал, но толкать то зачем?!

И с таким человеком я надеялась о чем-то договориться? Да ни в жизнь!

Когда он скрывается за поворотом, я выбегаю из укрытия, подбегаю к девочке.

— Ты не ушиблась? — спрашиваю я как можно более дружелюбно, помогая ей подняться на ноги и стряхнуть снег с курточки. Девочка поднимает взгляд, полный смущения, но улыбается сквозь слезы.

— Спасибо, тетенька... — она быстро собирает венки в корзинку. Некоторые помялись, но я стараюсь аккуратно расправить хвойные веточки, чтобы вернуть им прежний вид. — Я не ушиблась, просто испугалась.

— Не переживай и не бойся, — улыбаюсь я, хотя сердце все еще бешено стучит от возмущения, — Этот человек просто грубиян. Вот и все.

Девочка благодарит меня и, подобрав венки, бежит дальше, исчезая за углом. Я провожаю ее взглядом, стараясь успокоиться.

Зато теперь я чувствую внутри себя такую решимость, какой не было когда я только подходила к этому дому. Во что бы то ни стало, я верну то, что принадлежит Элизаре.

Подхожу к дверям и дергаю ручку на себя.

Я не очень надеялась на чудо, но попробовать все же стоило.

Тогда я обхожу дом вокруг и нахожу небольшое приоткрытое окошко.

Отлично.

Оглянувшись по сторонам, я выдыхаю и карабкаюсь на бочку, прислоненную к стене. Встаю на подоконник и, пропихивая сначала локти, затем торс, а потом заднюю часть (благо Сильвия в этом плане самая настоящая дюймовочка), втискиваюсь внутрь.

В самом доме темновато и пахнет прокисшими яблоками. Пол скрипит под ногами, а из дальнего угла доносится глухое капанье воды — наверное, крыша прохудилась.

С опаской оглядываюсь.

Комната захламлена старыми вещами: сваленные в кучу плащи, рваные мешки с невесть чем, сломанный стул. На столе — горящая свеча в кривом подсвечнике. Какой-то диковинный прибор, похожий на паяльник, лежит рядом. Видимо, этот прохиндей чем-то промышляет, может ломает ломает украденные артефакты на детали или еще что.

Так, Лия не отвлекайся. Наша цель — гримуар. Где он может быть?

Приподнимаю пару тряпок, аккуратно копаюсь в груде хлама. Ничего подходящего. В углу замечаю сундук средних размеров. Подхожу и стараюсь его открыть. Заперто.