Попаданка в беременную. Истинная жена дракона

10

Элиас всё ещё стоял у двери, прямой и бесцветный, как старая палка. Его глаза-бусинки не выражали ничего, кроме готовности исполнять приказы. Словно он был не человеком, а хорошо смазанным механизмом. Интересно, его маслом смазывают или святой водой окропляют для бесперебойной работы?

— Ужин готов, леди, — сообщил он ровным голосом. — Он будет подан в малой столовой. Лина придёт за вами, чтобы проводить.

Он склонил голову и беззвучно выскользнул за дверь, оставив меня одну.

Я осталась стоять посреди огромной, холодной комнаты. Тишина давила на уши, густая и плотная, как вата. Единственным звуком был сухой, царапающий скрежет — это ветви старых дубов скреблись по оконному стеклу, словно костлявые пальцы неведомого существа, пытающегося проникнуть внутрь.

Я подошла к окну, вглядываясь в своё смутное отражение. За ним не было ничего, кроме непроглядной тьмы и жутких силуэтов переплетённых ветвей. Ни огонька, ни намёка на другую жизнь. Только этот дом-мавзолей и я, его новая смотрительница. Прелестная карьерная перспектива.

В камине не было огня. Воздух был тяжёлым и пах пылью, запустением и чем-то ещё, неуловимо-сладковатым — так пахнут цветы, засушенные между страниц старых книг. Я обхватила себя руками. Нужно было взять себя в руки. Я — леди Орэлл. Хозяйка этого дома. Я должна вести себя соответственно. Спокойно. С достоинством. Нельзя дать этой Лине повода для торжества. План был великолепен. Надёжен, как швейцарские часы. Оставалось только дождаться главной угрозы моему душевному равновесию.

Дверь отворилась без стука.

На пороге стояла она. Лина. В простом сером платье служанки она выглядела почти по-детски миловидной. Светлые волосы, аккуратно убранные под чепец, большие голубые глаза смотрят спокойно и почти невинно. Ангелочек. С такими ангелочками надо держать ухо востро, а лучше сразу запасаться осиновым колом.

Она молча прошла к гардеробу, её шаги были лёгкими и бесшумными, как у кошки. Взяла с вешалки тёплую безвкусную накидку из тёмно-синей шерсти и, не торопясь, подошла ко мне со спины. Я заставила себя не двигаться, стоять ровно, глядя на своё расплывчатое отражение в тёмном стекле окна.

Должна же я знать, на что способна эта миловидная тва… подсадная утка.

— Особняк еще не отапливали, поэтому вам лучше одеться теплее, — её голос прозвучал заботливо. Слишком заботливо.

Её руки накинули накидку мне на плечи. Движение было плавным, но в самом конце её пальцы опустились на них и сжали чуть сильнее, чем того требовала вежливость. Всего на мгновение. Лёгкое, едва уловимое давление, полное скрытой враждебности. Милый жест. Кажется, мы подружимся.

Она отступила на шаг назад. Я услышала тихий шорох её платья.

— Пойдёмте, леди. Ужин уже стынет.

Её голос был ровным, почтительным. Но я слышала в нём ту же нотку, что и чувствовала в прикосновении её пальцев — насмешку. Я выдержала паузу, медленно вдыхая спёртый воздух комнаты. Потом обернулась.

— Ну разумеется.

Мы шли по длинному, тёмному коридору. Лина шла впереди, её шаги были лёгкими и бесшумными. Света было мало — лишь редкие канделябры на стенах выхватывали из темноты наши фигуры, отбрасывая длинные, пляшущие тени. Я следовала за ней, глядя на её прямую спину, и чувствовала себя призовой овцой, которую ведут на заклание под аплодисменты невидимой публики. Воздух между нами, казалось, звенел от напряжения. Ни слова. Она вела меня, демонстрируя свою власть и знание этого дома. Я же своим молчанием пыталась показать, что эта демонстрация силы меня не трогает.

Мы остановились у массивной деревянной двери. Малая столовая.

Я уже протянула руку, чтобы взяться за ручку, но Лина сделала шаг вперёд, преграждая мне путь. Я удивлённо подняла бровь.

Она не смотрела мне в глаза. Её взгляд медленно, с откровенной наглостью, скользнул по мне сверху вниз. прошёлся по моей причёске, по платью, по рукам, словно оценивая товар на рынке. А потом она снова посмотрела мне в лицо, и на её губах появилась лёгкая, ядовитая улыбка.

Она наклонилась чуть ближе, и её голос прозвучал тихо, почти шёпотом, чтобы его точно не услышал никто, кроме меня.

— Удивительно. Как грязная шлюха может носить такое платье и притворяться леди.

Ее слова ударили по старой, почти зажившей ране. Перед глазами на долю секунды мелькнул школьный коридор и смеющиеся лица. Кто-то пустил слух, что я переспала с парнем одноклассницы, а тот, чтобы прослыть ловеласом, все подтвердил. Я тогда всё проглотила. На следующий день на парте красовалось то самое слово, написанное ярко-красной помадой.

Бессилие. Унижение. И жгучий, липкий стыд, который я тогда проглотила, не сумев ответить. Это был ад для затравленной школьницы, которая не смогла дать сдачи. И он бы долго еще продолжался, если бы я не научилась давать сдачи и бить на упреждение.

Именно поэтому звук звонкой пощечины так резко разорвал тишину коридора.

Так. Кажется, в моём плане «быть леди» только что появился непредвиденный пункт. Весьма громкий.

Голова Лины мотнулась в сторону. Она медленно повернулась ко мне. На щеке горело красное пятно. Она прижала к нему пальцы, и её голубые глаза наполнились слезами, хотя в их глубине плясали довольные черти.

— П-простите, леди, я… Я не специально! — провыла она так, что, наверное, и муж в столице услышал.

Затем, как прима из погорелого театра, она толкнула дверь и влетела в столовую.

— Ах! — раздался ее сдавленный всхлип.

Я, всё ещё оглушённая, шагнула следом и замерла.

В комнате у стен застыло несколько слуг. Они проследили за полётом рыдающей Лины, а затем уставились на меня. В их взглядах читалось всё: потрясение, осуждение и лёгкое презрение. Картина маслом: несчастная жертва и жестокая госпожа-тиран.

Браво, Мира. Дебют удался на славу. Публика в шоке, главная героиня — злобная мегера. Занавес. Можно было сразу вешаться на ближайшем канделябре, чтобы два раза не вставать.