Попаданка в беременную. Лишняя жена дракона

2

— Думаю, что нам не о чем волноваться, милорд. Явных повреждений у госпожи нет, а значит потеря памяти вызвана эмоциональным потрясением или… В общем, это пройдет. Я выдам рецепт на настойку, — он потянулся к чемоданчику, выудил оттуда листок и ручку, а затем принялся что-то писать. — Пусть принимает дважды в день. Это важно. Простимулируем память и она восстановится.

Лекарь, довольный собой, собрал свою сумку и поклонившись тихо вышел. Тяжелая дверь закрылась, отрезая меня от единственного доброжелательного человека в этом странном, удушающем пространстве. Я осталась наедине с ним. С мужчиной, которого назвали моим мужем.

Тишина давила на барабанные перепонки. Он не двигался, просто стоял и смотрел. Его взгляд был тяжелым, как могильная плита. В нем не было любопытства или злости. Только холодное, отстраненное презрение, которое ощущалось почти физически, как ледяной сквозняк.

В груди тупо, привычно ныло. Этот фантомный спазм не принадлежал этому телу. Он был мой, родной. Последнее, что я помнила из своей жизни. Казенный голос в телефонной трубке. Слова «авария» и «несовместимые с жизнью травмы». Боль, которая была не просто душевной, а настоящей, разрывающей сердце на куски. Буквально.

Я пыталась зацепиться за реальность этой комнаты — за грубые балки на потолке, за колючее одеяло, за запах трав. Но сознание плыло, и перед глазами вставала другая картина: залитый солнцем двор, смех моего шестилетнего Алешки и фигура бывшего мужа, который уводил его к машине.

Дверь снова тихо скрипнула, и в комнату почти бесшумно вошла девушка. Я моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд. Она была как луч света в этом сумрачном склепе. Копна блестящих светлых волос, огромные голубые глаза, в которых плескалось искреннее, неподдельное беспокойство.

— Дамиан? Что сказал лекарь? — спросила она, ее мелодичный голос был полон тревоги.

— Сказал она временно потеряла память и беременна, — ровно ответил Дамиан, не сводя с меня своего ледяного взгляда.

Лицо девушки на миг застыло от удивления, а затем озарилось такой чистой, светлой улыбкой, что в комнате будто стало теплее. Она всплеснула руками, ее глаза восторженно заблестели.

— Боги, какое счастье! — выдохнула она и подлетела к моей кровати. Она осторожно присела на край и взяла мою руку в свои. Ее пальцы были теплыми и нежными. — Кристен! Сестренка, ты слышала? Ты станешь мамой!

Мамой.

Это слово ударило под дых, вышибая остатки воздуха. Оно прозвучало как издевательство. Как жестокая насмешка вселенной. Я была мамой. Всего несколько часов, или дней, или вечность назад. У меня был сын. Мой Алешка. Мое солнце. Я судорожно сжала край одеяла, впиваясь в него ногтями, чтобы не закричать.

— Я… я не понимаю, — прохрипела я, и это была святая правда. Мой разум отказывался принимать этот жестокий фарс.

— Конечно, ты слаба, — тут же закивала она, ее лицо выражало глубокое сочувствие. — Столько дней испытывала жар. Не переживай, я о тебе позабочусь.

Она посмотрела на Дамиана, и ее взгляд был полон молчаливой просьбы, призывая его к состраданию. Дамиан наконец сдвинулся с места. Он подошел к кровати и навис надо мной темной скалой.

— Отдыхай, — приказал он. — Тебе понадобятся силы.

— Конечно, понадобятся! — счастливо подхватила сестра, не замечая ледяного тона. — Представляешь, Кристен? Малыш! Мы будем шить ему крохотные одеяльца, я свяжу ему пинетки… Мы будем самым лучшими тетей и мамой на свете!

Пинетки. Перед глазами вспыхнули синие сандалики, которые я купила Алешке. Он так и не успел их сносить. Я помнила его запах, когда утыкалась носом в макушку. Помнила тепло его маленького тельца, когда он засыпал у меня на руках. Это было все, что у меня осталось. И теперь эта девушка, эта сияющая, ничего не понимающая сестра, сыпала соль на мою открытую, кровоточащую рану.

Дамиан даже не посмотрел в ее сторону. Его темные глаза впились в мои, и он произнес слова, которые заставили мое остановившееся сердце умереть еще раз.

— Он не будет здесь, — его голос был ровным и безжалостным, как скальпель хирурга. — Как только он родится, его отправят в Воспитательный дом Драконьего Утеса. Там о нем позаботятся.

Мир вокруг меня померк. Звуки исчезли. Остались только его слова, эхом повторяющиеся в оглушенной черепной коробке.

Его. Увезут.
О нем. Позаботятся.

Это был тот же сценарий. Та же фраза, которую я услышала от пьяного бывшего мужа, когда он забирал моего сына. «Я о нем позабочусь лучше тебя!» И отобрал. Навсегда.

Счастливая улыбка сползла с лица сестры. Она резко обернулась к Дамиану, ее глаза расширились от ужаса и непонимания.

— Что? — прошептала она. — Дамиан, ты не посмеешь! Это же ребенок! Твой ребенок!

Он никак не отреагировал на ее отчаянный возглас. Не удостоил даже взглядом. Словно ее не было в комнате. Он еще раз посмотрел на меня, словно вбивая гвозди в крышку моего гроба, затем молча развернулся и вышел.

Тяжелая дверь за ним закрылась с глухим стуком, который прозвучал как приговор.

Сестра бросилась ко мне, обнимая мои плечи. Она дрожала.

— Не слушай его, Кристен, не слушай! — зашептала она мне в волосы, и я почувствовала на своей щеке ее горячие слезы. — Он не сделает этого. Он не может. Я не позволю, слышишь? Я поговорю с ним, я его убежу…

Она говорила и говорила, но я ее уже не слышала. Я смотрела на закрытую дверь, и в моей голове был только белый шум и одна-единственная, пронзительная мысль.

Это повторится снова.

Я умерла, потому что у меня отняли сына. И очнулась здесь, только для того, чтобы у меня отняли его еще раз. Это был не второй шанс. Это был мой персональный, бесконечный ад.