Попаданка в беременную. Лишняя жена дракона

16-19

Когда тяжелая дверь сарая за ним захлопнулась, я еще несколько секунд стояла не дыша, вслушиваясь в удаляющиеся шаги. Воздух, казалось, все еще вибрировал от его присутствия. Я прислонилась к холодной каменной стене, чувствуя, как дрожат колени. Он разрешил. Нехотя, с презрением, с завуалированной угрозой, но — разрешил.

Его последние слова — «если из-за твоих… причуд, пострадает ребенок, я с тебя шкуру спущу» — не пугали, а отрезвляли. Он тоже видел в этом ребенке нечто важное. Не сына, нет. Наследника. Собственность. И пока я носила эту собственность, я была под его своеобразной, жестокой защитой. Это был мой единственный щит и моя главная уязвимость.

Я глубоко вздохнула, отгоняя остатки страха, и вернулась к котлу. Ярость, холодная и звенящая, придавала сил. Играть в свои игры? Хорошо, лорд Арден. Поиграем.

Процесс был долгим и утомительным. Щелок, который я получила накануне, нужно было смешать с жиром в правильных пропорциях. Я работала на интуиции, на мышечной памяти из прошлой жизни, когда варила свое первое мыло на крошечной кухне, мечтая о маленьком магазинчике. Кто бы мог подумать, что этот скромный навык станет моим единственным оружием в аду.

Через несколько часов мутная, жирная жижа в котле начала густеть. Я помешивала ее, пока рука не онемела, а затем оставила остывать, накрыв старой мешковиной. На следующий день, едва дождавшись, пока Лея уйдет по своим делам, я снова была в своем тайном убежище.

Масса в котле застыла. Она была некрасивой, серо-коричневой, с желтоватыми разводами. Я взяла старый нож и с усилием вырезала кусок. Он был плотным, жирным на ощупь и пах не травами или цветами, а просто… чистотой. Той самой едкой, щелочной чистотой, которая предшествует любому аромату.

Я нарезала всю массу на грубые, неровные бруски и разложила их на деревянной полке для просушки. Мое первое мыло. Моя первая партия оружия. Глядя на эти уродливые куски, я чувствовала неимоверную гордость. Это было нечто настоящее. Нечто, созданное моими руками. Мой первый шаг к свободе.

Через несколько дней, когда бруски достаточно затвердели, я завернула несколько штук в чистую тряпицу и направилась туда, где мое изобретение должно было пройти главное испытание — в прачечную.

Я застала там Герту и еще двух девушек. Они стояли над огромными деревянными тазами, стирая белье в мутноватой воде с отваром вервеска, от которого кисло пахло по всему помещению. Лица у всех троих были красными от пара и напряжения.

— Герта, — позвала я.

Она выпрямилась, вытирая мокрые руки о фартук. Ее взгляд был настороженным.

— Миледи. Вам что-то нужно?

— Я принесла то, что мне приснилось, — я развернула тряпицу и протянула ей один из брусков.

Девушки прекратили работу и с любопытством уставились на мою руку. На их лицах был написан откровенный скепсис. В их глазах я была сумасбродной аристократкой со странными причудами, а в руках у меня был просто кусок застывшего жира.

— И что это? — недоверчиво спросила Герта, даже не прикоснувшись к мылу.

— Это… для стирки, — я говорила как можно мягче, чтобы не звучать как сумасшедшая. — Оно должно очищать лучше, чем травы. Попробуйте. Возьмите самую грязную вещь.

Внутри меня все сжималось от волнения, но я знала, я была уверена — мыло сработает. Оно должно было сработать.

Герта переглянулась со служанками. На ее лице было написано сомнение, но и толика любопытства, порожденного моим рассказом о «вещем сне». Она вздохнула, словно делая мне огромное одолжение, взяла из корзины с грязным бельем кухонное полотенце, перепачканное чем-то бурым, и подошла к тазу с чистой водой.

— Ну, показывайте свое видение, миледи, — проворчала она.

Я взяла полотенце, намочила его, а затем провела по ткани мыльным бруском. И случилось маленькое чудо, привычное для моего мира и совершенно невероятное для этого.

На ткани, под моими пальцами, впервые в жизни этих женщин, начала взбиваться густая белая пена.

На моих глазах происходила магия. Густая белая пена, рожденная от соприкосновения уродливого серого бруска с мокрой тканью, пожирала грязь. Бурое пятно на кухонном полотенце, въевшееся, казалось, навечно, начало светлеть, распадаться, исчезать. Я потерла еще немного, и под моими пальцами проступила первозданная белизна льна.

Я ополоснула полотенце в чистой воде и протянула его Герте.

Молчание в прачечной стало таким плотным, что его можно было потрогать. Две молодые служанки смотрели то на ослепительно чистое полотенце, то на меня, раскрыв рты. Герта медленно взяла ткань. Она повертела ее в руках, поднесла к свету, словно не веря своим глазам.

— Великие Светлые… — выдохнула одна из девушек.

И тут плотину прорвало.

— Дайте! Дайте сюда! — вторая девушка выхватила у меня из рук тряпицу с оставшимися брусками.

В следующее мгновение прачечная превратилась в бурлящий котел. Служанки, забыв про свой скепсис, с восторженными криками бросились к тазам. Они терли простыни и рубашки моими неказистыми брусками с таким рвением, словно это были драгоценные камни. Вода в тазах мгновенно становилась серой от грязи, а белье на их глазах приобретало сияющую, почти невозможную белизну.

— Ты посмотри, Агнес, посмотри! — кричала одна, вытаскивая из воды простыню. — Она же как новый снег!

— Теперь-то уж никто не упрекнет нас за серость белья! — с облегчением и гордостью заявила вторая, а затем весело взглянула на старшую служанку. — Так ведь, Герта?

Герта, которая все еще с изумлением разглядывала отстиранное полотенце, лишь коротко хмыкнула, но в уголках ее губ, как мне показалось, промелькнула тень улыбки.

— А гости-то как ахнут, когда увидят такое белье на своих кроватях! — подхватила первая девушка, не дождавшись ответа.

Я стояла посреди этого радостного хаоса, и на моем лице, я уверена, была глупая, счастливая улыбка. План работал. Мое примитивное мыло производило фурор.

— Гости? — спросила я, повернувшись к Герте, которая все еще с изумлением разглядывала отстиранное полотенце. — Какие гости?