Попаданка в беременную. Случайная жена дракона

18

Он резко развернул меня, и моя спина с силой ударилась о холодную, шершавую каменную стену. Воздух вышибло из легких. Он прижал меня к стене всем телом, впечатывая, лишая возможности пошевелиться. Его лицо было в нескольких сантиметрах от моего. В полумраке я видела, как горят его янтарные глаза, превратившись в два раскаленных угля. И я чувствовала его. Не только его гнев, но и его борьбу. Его тело было напряжено, как натянутая тетива, словно он сдерживал нечто огромное, готовое вырваться наружу.

— Неблагодарная, — прошипел он, и его горячее дыхание обожгло мою щеку. — Я вытащил тебя из подвала, куда тебя продали, как скот. Я выделил тебе покои, достойные знатной леди. Я вывел тебя в свет, заставив весь двор признать твое существование… А ты?!

Его пальцы впились в мои плечи, и он с силой встряхнул меня. Голова мотнулась назад и ударилась о камни. В глазах потемнело от острой боли, и я вскрикнула. И тут же почувствовала ответную волну. Его боль. Острую, короткую, как удар кинжала, которую он тут же подавил, затопил новой волной ярости. Он тоже это почувствовал. И взбесился его еще больше.

— Ты решила сбежать? Снова? — он снова встряхнул меня, его голос сорвался на рычание. — А может я что-то не понимаю и тебе самой хочется попасть в квартал красных фонарей и обслуживать по десять грязных мужиков за ночь?! Не с нашей связью дорогая. Ты вынуждаешь поместить тебя в стазис, видят боги я этого не хотел.

Он был в ярости. Но теперь я понимала. Он злился на эту связь, на эту унизительную уязвимость. Его тянуло ко мне, и он ненавидел это. Я чувствовала это так же ясно, как холод камня за своей спиной. Его отчаянное желание избавиться от меня и такое же отчаянное, собственническое желание удержать. Впервые я в полной мере ощутила нашу связь. И это было страшнее, чем гнев.

Его лицо было так близко, что я могла рассмотреть золотые искорки в янтарной радужке. От него пахло ночным воздухом, дорогим вином и чем-то диким, первобытным, запахом озона перед грозой. Он смотрел на мои губы, и я видела, как в глубине его зрачков на долю секунды промелькнуло что-то еще. Не ярость. Желание. Темное, яростное, такое же собственническое, как и его гнев. Он боролся с ним, я видела, как напряглась его челюсть, как вздулись жилы на шее.

Воздух между нами, казалось, можно было резать ножом. Мне стало тяжело дышать, словно его присутствие вытесняло кислород. Я смотрела в его горящие глаза, и мой собственный страх начал отступать, сменяясь чем-то другим. Ответным жаром. Непокорностью. Злостью на него, на себя, на эту дикую связь, которая плавила мои мозги.

— Ненавижу… — прохрипела я, сама не зная, кого больше — его или себя в этот момент.

Это слово стало последней каплей. Его контроль лопнул.

— Врешь, — рыкнул он, и его губы впились в мои.

Это был не поцелуй. Скорее наказание. Вторжение. Он целовал зло, грубо, сминая мои губы, требуя подчинения. Одна его рука переместилась с плеча мне на затылок, пальцы впились в волосы, не давая отстраниться. Другая скользнула вниз по спине, властно прижимая меня еще ближе, так что между нами не осталось и сантиметра. Я почувствовала каждый рельефный мускул его тела, жар, исходящий от него, и поняла, что заперта.

Я попыталась вырваться, забилась в его руках, но это было все равно что пытаться сдвинуть скалу. Мое сопротивление его только раззадорило. Он углубил поцелуй, делая его более требовательным, собственническим. И в этот момент, когда весь мой разум кричал «нет», мое тело предало меня.

Где-то внизу живота зародилась предательская, тягучая волна тепла. Она поползла вверх, расплавляя лед страха, заставляя мышцы расслабиться. Я перестала сопротивляться. Мои руки, до этого упиравшиеся ему в грудь, безвольно опустились. И я ответила. Несмело, но ответила.

Он замер. На одну долю секунды. Словно не мог поверить. Он почувствовал меня через связь — волну моего смущения, смешанного с неожиданно проснувшимся желанием.

Он отстранился, но лишь на сантиметр, чтобы посмотреть мне в глаза. Ярость в его взгляде никуда не делась, но к ней примешалось что-то еще — изумление, торжество и темное, хищное любопытство.

И он снова поцеловал меня. Но на этот раз все было по-другому. Медленно. Тягуче. Его губы больше не наказывали. Они изучали. Он словно пробовал меня на вкус, запоминая каждый изгиб, каждую ответную дрожь. Этот поцелуй был страшнее первого. Он был глубже. Интимнее. Он проникал под кожу, в самую душу, заставляя забыть, кто я, где я, и почему это все неправильно. Жар разливался по телу, делая ноги ватными, а голову — пустой. Остались только его губы, его руки и эта всепоглощающая, сводящая с ума связь. Его язык настойчиво и властно проник в мой рот, и я, вместо того чтобы оттолкнуть, подалась навстречу, позволяя этому безумию захлестнуть меня.

Он оторвался от моих губ так же внезапно, как и начал. Мы оба тяжело дышали, воздух, казалось, звенел от напряжения. Он смотрел на меня сверху вниз, его глаза потемнели, превратившись в два омута, в которых все еще плясали искры ярости и разгоревшегося желания. Его большой палец медленно, почти нежно, провел по моим распухшим губам.

И в этот самый момент, когда мир сузился до пространства между нашими телами, до его горящего взгляда и моего сбившегося дыхания, тишину сада разорвал чужой голос.

— Кайден?