Попаданка в его сердце 2

Глава 4. Проблеск солнца в каменном мешке

Цитата: «В мире, выточенном из ночи и шепота чешуи, даже крошечный лучик солнца кажется ослепительным, почти болезненным вторжением. И когда этот лучик оказался сыном ледяной ведьмы, я поняла — ничто не бывает просто так. Доброта здесь — редкий, ядовитый цветок. И за его красоту всегда придётся платить.»

---

Сон накрыл Элизу, как тяжёлая, влажная мантия. Но это был не покой. Это была Пустота.

Она стояла — или чувствовала, что стоит — в пространстве без верха и низа, без света и тьмы. Здесь не было звуков, только гул, низкочастотный и всепроникающий, будто сама реальность была натянутой струной. И в этом гуле проступали образы. Осколки. Обрывки.

Она видела мужчину за письменным столом, но стол плавал в космическом мраке. Его пальцы, испачканные чёрными чернилами, сжимали перо так, будто это был кинжал. Он писал, и буквы кровоточили на бумаге, превращаясь в трещины в воздухе. Он поднял голову. Это был не старый маньяк из сказок. Это был человек с усталым, искажённым болью лицом, с глазами, в которых погасли все звёзды. Рейнард Мортис. Он смотрел сквозь неё, сквозь сон, сквозь миры.

«Дочь…» — не голос, а сама мысль, вложенная прямо в череп. «Ты дрожишь в клетке зверя. Он называет тебя своей. Но твоя суть — свобода. Суть — ничто. Вернись к истоку. Раствори границы. Приди… домой.»

Его рука протянулась, и из чернильных трещин поползли тени. Они не были агрессивны. Они были… тоскливыми. Они тянулись к ней, как дети к матери, желая слиться, поглотить, вернуть в лоно небытия. В них не было злобы. Была лишь всепоглощающая, ужасающая пустота любви.

Элиза хотела закричать, но в этой пустоте не было воздуха для крика. Она почувствовала, как камень ожерелья на её груди (которого не было во сне) вспыхнул ледяным огнём. Боль, острая и реальная, пронзила грудину.

Она вырвалась из сна с тихим, задыхающимся всхлипом. Утро. Серая полумгла пробивалась через тяжёлые шторы. Каэль уже не обвивал её. Он сидел на краю ложа, спиной к ней, его хвост неподвижно лежал на полу. Он что-то шептал, и в воздухе перед ним висели три сизых шарика магнии, выстроившись в треугольник. Внутри них мелькали изображения — карты, лица стражников, символы.

Он почувствовал её пробуждение. Шарики погасли.
—Ты кричала. Во сне, — констатировал он, не оборачиваясь. Его голос был лишён эмоций, как отполированный камень.
—Не кричала, — выдохнула она, садясь и потирая больное место на груди. Кожа под ожерельем была горячей.
—Внутри. Кричала внутри. Это хуже, — он наконец повернулся. Его золотые глаза были тщательно вычищенными от сна, полными холодного анализа. — Что видел?

Она заколебалась. Рассказать о Рейнарде? Он назвал её дочерью. Это подтвердило бы худшие подозрения Астрид и Изольды.
—Тени. Они… звали.
—Куда?
—Домой, — она не соврала.

Каэль замер. Его зрачки сузились.
—У тебя нет дома, Элиза. Только места, которые ты занимаешь. Одно из них — здесь. Второе — в Париже. И то, и другое — моё. Запомни это. А теперь одевайся. У Астрид сегодня… гость. Она требует нашего присутствия на завтраке.

Тем временем, где-то в другом конце дворца, жизнь кипела по своим, чётким, отлаженным правилам. Служанки, молчаливые как тени, скользили по коридорам. Одни несли корзины с бельём, и их пальцы касались ткани, произносят шепотом заклинания — пятна сами отползали с материи, как живые существа, и капали на пол, растворяясь. Другие мыли полы швабрами, чьи наконечники были обёрнуты мхом, впитывающим не только воду, но и малейшие частицы магической «пыли». На кухне, в огромном помещении с чёрными очагами, повар-алхимик одним движением жезла заставлял котлы самостоятельно помешивать своё варево, а ножи начищать друг друга в воздухе. Магия здесь была не роскошью, а бытовым инструментом, скучной, повседневной силой, которая поддерживала жизнь в этом каменном чудовище.

Астрид Валькур завтракала в своих личных покоях — комнате, больше похожей на лабораторию или склеп. На столе из чёрного дерева не было изысков. Только чашка из тёмной глины с густым, дымящимся отваром полыни и горечавки, тарелка с пресными лепёшками и несколько свитков. Она не ела. Она пила свой отвар, медленно, маленькими глотками, и читала донесения, которые материализовались в воздухе перед ней, написанные серебристым, текучим почерком.

Её лицо, обычно непроницаемое, сегодня было слегка напряжено. В уголках ледяных глаз таилось нечто, что можно было принять за… ожидание. Или тревогу.

«Он едет», — думала она, и мысль эта была острой, как шип. «Мой мальчик. Мой слабый, глупый, солнечный мальчик. Зачем? После всех этих лет молчания. Зачем возвращаться в эту тень?»

Она знала почему. Слухи. Слухи о новой жене Наследника. О читательнице. О Наследнице Пустоты. Слухи долетели и до его мира, до его «сцены» и «фанатов». Его любопытство, его проклятое, человеческое сострадание привели его сюда.

Астрид сжала чашку так, что глина затрещала. Она не хотела его здесь. Он был её самой большой ошибкой и самой большой слабостью. Живым напоминанием о том мимолётном, тёплом безумии, которое она допустила в молодости — о браке с тем странным, улыбчивым магом с зелёными глазами, который забрёл в их мир из ниоткуда и так же бесследно исчез. Феликс был всем, что от него осталось. И всем, что в ней осталось от… человечности. Она загнала эту человечность глубоко внутрь, под лёд, но его присутствие могло растопить всё.

Внизу, у главных ворот, послышался непривычный шум — не скрежет железа, а мелодичный, почти музыкальный перезвон. Астрид встала, выпрямив спину. Маска снова легла на её лицо безупречно. Пришло время встречи.

Элиза, одетая в простое, но дорогое платье цвета тёмного хаки, вышла в главный зал вместе с Каэлем. Он был в своём обычном виде — торс обнажён, хвост медленно извивался за ним. Его выражение было скучающим и слегка раздражённым.

Их взору предстала странная картина. Посреди мраморного пола, под светом тусклых шаров магнии, стоял… луч солнца. Или его иллюзия.