Попаданка в мир оборотней.

Глава 4.

Глава 4.

Изгнанный. Кэр'Тан

Он не знал, сколько времени шёл. Дни и ночи слились в одно мутное, тяжёлое полотно боли и усталости. Рана на плече — глубокая, рваная, пахнущая гнилью, — пульсировала в такт с ударами сердца. Кэр'Тан знал, что долго не протянет.

Он был сыном вождя. Настоящего льва, сильного, мудрого... и слишком доверчивого. Дядя, что клялся верностью, дождался его смерти и мягко, но уверенно оттеснил племянника от власти. Когда же юный Кэр'Тан достиг возраста зрелости и магия крови пробудилась в нём так ярко, что даже старая шаманка ахнула, дядя понял — медлить нельзя.

Обвинения сыпались, как град: в попытке переворота, в заговоре, в том, что по ночам он общается с духами и ищет запретную силу. Смешно. Кэр'Тан всего лишь хотел стать достойным охотником. Но стаю вели не факты, а страх и зависть. Его изгнали.

Он скитался по кланам. Его прогоняли. Некоторые — с презрением, другие — с сожалением. Волки предложили приют, но честно сказали: не примут в род. Он — не из их крови. Он — чужак.

Он брёл через чащу, когда напал на стадо кабанов. Дичь была жирная, мясо нужно, но самки с поросятами объединились в неистовое месиво. Один — особенно крупный — вонзил клык прямо в плечо. Кэр'Тан чудом выжил.

Теперь он лежал под старым, мшистым деревом. Сознание то приходило, то ускользало. В какой-то момент он подумал, что умрёт, и даже не испугался. Лишь стало обидно — не за себя, а за силу, которую он так и не успел отдать кому-то достойному.

---

Голос.

Тёплый, обволакивающий, словно ветер ранним утром на открытом плато.

— …если успеем собрать ещё несколько семян, то в следующем лунном цикле можно будет высаживать кабачки. Магия поможет. Главное, чтобы мужчины принесли побольше мешков, я видела место, где соль можно выпаривать…

Он не шевелился. Даже дыхание затаил.

Она говорила — женщине, может быть себе. Голос был… странный. Не как у тех, кто вырос в его мире. В ней была лёгкость, воля. В ней не было страха перед будущим.

Она говорила о доме.

О своём доме.

О жизни.

Он хотел было повернуть голову, но почувствовал, как по щеке скользнула кровь — старая, тёмная, застывшая. Он остался недвижим. Просто слушал.

Имя её — Анжи. Она не отсюда. Но он чувствовал — её магия течёт как река. Мягкая, тёплая. Не рвущая, не ломящая, но оживляющая. Земля вокруг неё будто бы дышала.

Когда он краем глаза всё же увидел её — ему стало жарко.

Белая львица. Не простая — беременная. Чужая жена. Но… что-то внутри него зашевелилось. Не похоть. Не зависть. А тоска. Он бы хотел быть рядом. Слушать. Помогать.

Он понял: её мужчина — Таймур. Лев. Сильный. И честный. Это чувствовалось даже в голосе, с которым она о нём говорила.

Нет. Он не соперник. Он не враг.

Но… он останется. Пока. Просто чтобы быть рядом.

Может быть, однажды, его снова примут. Или хотя бы не выгонят.

---

Он очнулся ночью. Холод скреб по костям. Но рядом горел огонь. Около него сидел подросток с ушами, похожими на кошачьи, и строгал деревянную ложку. Тот бросил взгляд на Кэр'Тана, хмыкнул и сказал:

— Очнулся. Ну, живучий ты, конечно. Ладно, лежи. Хозяйка сказала — тронешься, убьёт. Шутка, конечно. Хотя...

Он не ответил.

Но внутри впервые за долгое время почувствовал: надежду.

---

ТЕНЬ СКВОЗЬ ТРАВУ

Он не знал, сколько дней истекал кровью, сражённый клыками дикого вепря. Мир плыл, размазывался, исчезал. Был только пульс боли и одиночества. Когда он наконец пришёл в себя — не сразу открыл глаза. Голос… Нежный, мелодичный, тёплый, будто солнечный луч в предвечернем лесу. Женский голос.

— …если посадим ближе к реке, корни будут напитаны водой, а солнце с востока будет хорошо прогревать. Вот бы найти ещё пару мешков семян…

Он задержал дыхание, слушая. Этот голос… он пел в голове, стелился шелком по ссадинам и колотым ранам. В нём была жизнь. Надежда. Женственность, какая редко встречалась у львиц. Не та, хищная и властная, к которой он привык. А другая — тёплая, заботливая, тихая сила.
Он понял: не открыть глаз. Пусть говорит. Пусть думает, что он в беспамятстве. Пусть он ещё поживёт в этом голосе.

— …он был весь в крови, Таймур его на себе тащил, а ведь сам с ранением. Но сказал: «Оставить его — значит быть хуже тех, кто выгнал нас». И мы оставили его на глиняной постели, я сменила повязку… А ты? Что за зверь такой? Откуда ты пришёл?..

Он почувствовал её прикосновение. Тёплые пальцы осторожно поправили повязку. Запах её волос, запах её кожи — невыразимо сладкий. Тёплый. Пахло лавандой, травой и чем-то... женским. Инстинкт хищника сжался в узел — не от желания напасть, а от внутреннего рыка, который знал: это — чужая самка. Уже отмечена. Уже с кем-то. Он чувствовал метку — запах другого льва.

Запах Таймура.

Чёрный лев знал его имя. Его запах был силён, как и магия, которую он ощущал в воздухе. Магия жизни, пульсирующая в каждом ростке, в каждом движении львицы. Беременная. Так вот почему её живот чуть приподнят. Так вот почему вокруг неё — будто круг защиты.

"Проклятье…" — пронеслось в его голове. — "Почему такая самка уже принадлежит другому?.."

Но он не зарычал. Не затаил зла. Не начал строить планы. Он был не глуп. Он знал: львицы с таким даром — редкость. Их надо оберегать, а не отнимать. Тем более если она уже ждёт львят. Он откроет глаза позже. Пока — будет слушать.

---

Когда он всё же пришёл в себя "по-настоящему", его окружили тепло, еда и забота. Он ел из берестяной миски, сидя на подстилке из трав и мехов. Анжи сменила повязку, и, когда её руки коснулись его тела, он едва не зарычал от возбуждения, в котором не было насилия — только жажда быть ближе.

— Ты крепкий, — сказала она, наклоняясь к его плечу, — но если бы не Таймур, ты бы истёк кровью.

— Тогда… передай ему благодарность. А ты — его львица?

Она чуть замялась. А он уловил: да. И больше. Она не просто его львица. Она его избрала, приняла. Это была не клановая обязанность, а выбор сердца. Её глаза не светились от простого долга — в них был огонь. Он это знал. Он это чувствовал.