Попаданка в разводе. Драконам не беспокоить!

Глава 3

Сердце замерло, превратившись в ледяной комок где-то в районе горла. Время замедлилось, растянув каждую секунду в мучительную вечность. Мысли метались, как затравленные зверьки. Идиотка! Сама виновата! Надо было нанять первого попавшегося извозчика возле домика Клодины, а не тащиться сюда, на всеобщее обозрение! Моя паранойя сыграла со мной злую шутку. Я боялась, что извозчик из бедного района меня ограбит, а оказалось, что нужно было другого бояться.

Барон Мартильяк приближался неспешной, уверенной походкой хозяина жизни. Его холодный, оценивающий взгляд скользнул по моему новому облику. Я замерла, стараясь дышать реже, мечтая просто испариться, раствориться в пыльном воздухе. Внутри все кричало от ужаса. Весь мой гениальный план мог рухнуть из-за одной-единственной оплошности.

— Прошу прощения, высокорожденный, — бархатный голос мужа прозвучал вежливо, но без тени подобострастия.

Я молча подняла на него взгляд, изо всех сил изображая отстраненность, свойственную, как я полагала, эльфам. Внутри все кричало от ужаса.

— Не соблаговолите ли вы оказать мне услугу? — продолжал он, с легкой небрежностью поправляя перчатку. — Вы не видели поблизости даму? Рыжеволосую, в шелковом платье цвета увядшей розы. Она... должна была проходить здесь. Выглядела она… взволнованной. Возможно, где-то рядом ехала телега с багажом.

Горло сжалось. Нужно было говорить. Но как? Он знал мой голос: интонации, тембр. Я чувствовала, как по спине бегут мурашки.

Секунда тянулась вечностью. Я видел, как в его глазах загорается искорка нетерпения. Говори же, дура! — приказала я себе. — Сделай голос грубым! Низким!

Я хмуро сдвинула брови, собрав все свое актерское мастерство, и, не открывая рта, издала нечто среднее между мычанием и кашлем. Потом, с выражением глубочайшего презрения на лице, резко махнула рукой в сторону «Сладкого Фея». Мол, не мешай, смертный, я наблюдаю за птицей, поющей на ветке, а тут ты со своими мелкими людскими проблемами.

И о, чудо! — сработало. Его лицо просветлело.

— Благодарю вас, высокорожденный! — бросил он через плечо и быстрым шагом направился к кафе.

Облегчение, острое и пьянящее, ударило в голову. Но длилось оно ровно две секунды. Пока я не увидела пустую карету без гербов, медленно катящуюся по мостовой. Вот оно мое спасение!

Я оттолкнулась от стены и замахала рукой, стараясь привлечь его внимание. Извозчик, бородатый детина в засаленном картузе, равнодушно посмотрел на меня и... проехал мимо. Видимо, субтильный эльф его не впечатлил. Острая, кислая паника подступила к горлу.

Отчаяние придало мне смелости.

— Эй! — крикнула я, стараясь выжать из гортани все, на что она было способна. Голос получился хриплым, сдавленным, но все еще подозрительно высоким. — Остановитесь!

И в этот самый момент мой взгляд наткнулся на широко раскрытые удивленные глаза Гортензии. Отстав от Мартильяка, она как раз поравнялась со мной и слышала мой крик. Ее взгляд, полный сначала простого любопытства, вдруг замер. Она вглядывалась в мою фигуру, лицо, в неестественно заостренные уши, в парик. И я увидела в ее глазах медленное, ужасное понимание. Она не узнала меня с первого взгляда, но мой петушинный крик что-то в ней всколыхнул.

Дальше думать было некогда. Я рванулась к дверце уже поравнявшейся со мной кареты, дернула ручку и ввалилась внутрь, падая на скамейку, как мешок с костями.

— Гони! — крикнула я кучеру, сунув через окошко первую попавшуюся монету из кармана. — Вперед, быстро!

Кучер, ошарашенный, но подстегнутый звонкой монетой, щелкнул вожжами, и карета рванула с места, оставив на тротуаре ошеломленную Гортензию с открытым ртом. Я откинулась на спинку сиденья, дрожа как осиновый лист. Провал. Полнейший и безоговорочный провал. А как все было красиво задумано!

Через несколько минут, когда сердце перестало пытаться выпрыгнуть через горло, я рискнула выглянуть в окошко. Погони не было. Я откинулась на спинку сиденья, и по телу разлилась густая, сладкая слабость. А потом накатила волна яростного, бессильного самобичевания.

Великолепно! Просто блестяще! Весь этот гениальный план с перевоплощением, недели тайной подготовки, воровства документов и вещей... и все это пошло прахом из-за такой мелочи, как голос! Я сжала кулаки. А как все было красиво задумано! Идеальный побег. Оставалось замести следы и исчезнуть.

Пока карета тряслась по мостовой, перед моими глазами поплыли воспоминания первых дней этом теле. Страх, непонимание. Я совсем не знала местной жизни, вообще ничего! Предшественница ничего мне не оставила. И единственным человеком, который со мной хотя бы говорил, была Клодина. Тихая приходящая служанка, которая мыла полы и почему-то разговаривала со мной не как с госпожой, а как с живым человеком. Я лежала в кровати, борясь с тошнотой, а она рассказывала о погоде, о ценах на рынке. Именно от нее я по крупицам собрала информацию о своем положении, о Браунбарке, о том, что женщины здесь, хоть и не равны с мужчинами, но имеют куда больше прав, чем в иных местах моего мира. И именно она предупредила меня о том, что Гортензия меня травит.

После того, как Мартильяк уволил Клодину, я нашла его по оставленному адресу и предложила сделку. Она будет помогать мне, а я обеспечиваю ее деньгами на новую жизнь.

Идея с перевоплощением в эльфа пришла позже. На второй вечер, сбежав из дома с очередной партией украшений, я наткнулась на площади на бродячих артистов. Они разыгрывали фарс, и один из них, переодетый эльфом-пьяницей, был так убедителен, что я не поверила своим глазам, когда после представления он снял парик и снял с ушей заостренные накладки. На следующий вечер я пришла к ним в трактир и купила за бесценок весь их «эльфийский» комплект: парик цвета лунного света, грим и эти удивительные накладные уши из какого-то упругого, похожего на силикон, материала.

— Остановитесь здесь, — приказала я извозчику, когда мы оказались у знакомого покосившегося домика.