Попаданка в разводе. Драконам не беспокоить!

Глава 4

— Передумала, — резко сказала я извозчику, когда до станции оставалось пару поворотов. — Везите в порт. В самую большую гостиницу, какая есть.

«Гнездо Альбатроса» оказалась роскошным, шумным и абсолютно безликим местом, где толпились купцы, заморские негоцианты и прочий люд, не желающий привлекать к себе внимание. Я сняла номер, с важным видом наблюдая, как носильщик тащит мои вещи наверх. А сама думала, что же делать дальше?

У меня уже была конкретная точка путешествия, мое убежище. Таверна в городишке Капикут, доставшаяся Лукреции от двоюродной бабушки. Дарственная служила моей предшественнице закладкой в книге из чего я поняла, что щедрый подарок бабули ее не порадовал. И мужу она наверняка об этой мелочи не говорила. Надеюсь, Мартильяк ничего о ней не знал. Мысль стать владелицей собственного, пусть и захудалого, заведения грела душу. Как давно я мечтала о собственном кафе. Чтобы стоять, как тот гномо-фей в своей кондитерской, и предлагать свои каши или копченые колбаски. Это была свобода. Настоящая.

И тут меня осенило. Это было гениально и безумно. Если ты прячешься, не пытайся скрыться в тени. Зажги самый яркий фонарь!

Я поднялась в номер, заперлась и принялась за работу. Теплая вода смыла с моего лица темный тон и эльфийские черты. Я сняла парик, с наслаждением почесала кожу головы. С наслаждением содрав тугой бинт, вдохнула полной грудью. О, как какое блаженство! Я надела одно из своих лучших платьев, темно-синее, строгое, но безупречного покроя, подчеркивающее статус. Хорошо, что я догадалась его взять, а еще сомневалась, потому что оно занимало очень много места. Привела в порядок волосы. И, уже как баронесса, пусть и бывшая, пошла в фойе.

— Портье! — мой голос, чистый и звонкий, прозвучал на всю роскошную залу. — Мне нужен экипаж до порта! Немедленно!

Я суетилась, кокетливо поправляла перчатки, делала вид, что роюсь в кошельке, демонстративно показывая свою нетерпеливость. А еще я сделала вид, что не замечаю любопытные взгляды, и театрально вздохнула, прикладывая платок к глазам.

— Эта ужасная история с больной тетушкой... Папа ждет меня, просто с ума сходит от волнения!

В порту я так же шумно купила билет на пароход до Ривьер-Холла, где жил мой отец. Даже не билет, а сидячее место в общей каюте, самое дешевое. Деньги таяли на глазах, и я с тоской смотрела, как исчезает моя финансовая подушка. Но что поделаешь? Жизнь дороже.

Пароход отходил сегодня в четыре по полудни. И это было очень удачно.

Вернувшись в «Альбатрос», я снова устроила представление для портье.

— Меня не беспокоить до завтра! — сказала я с видом избалованной барышни. — Обед и ужин — в номер. Я устала с дороги и от этих ужасных толп.

Поднявшись, я наконец-то позволила себе выдохнуть. Пообедала и быстро перебрала багаж. Разделила его на две части. Самое нужно и ценное отправила в дешевую холщевую сумку. Я плотно забила ее документами, деньгами, парой смен белья и простой, темной одеждой, в которой я бы смотрелась служанкой или бедной родственницей. Это я возьму с собой. А оставшиеся вещи я сложила в один самый прочный и неприметный чемодан. Прекрасное темно-синее платье, в котором я блистала сегодня в порту, пришлось оставить, как доказательство моего присутствия. Ну, и оно банально не вошло в чемодан.

Потом я переоделась в простое, темное платье, слегка состарила себя лет на десять и выглянула в коридор. Там дежурил юный посыльный лет двенадцати.

— Эй, дружок, — позвала я, сунув ему в руку монету. — Поможешь тетушке Лэнси донеси вещи до почтового отделения? Силы уже не те, тяжеловато само таскать стало.

Мальчишка с готовностью согласился. Мы болтали о пустяках, пока несли чемодан до почты, где я сдала его как багаж до Капикута. Всю обратную дорогу до «Альбатроса» мы так же беззаботно разговаривали, смеялись. Пока я не увидела кое-что интересное.

Прямо перед входом, перекрыв проезд, стоял изящный, знакомый до боли экипаж с гербом Мартильяков. Мое сердце на мгновение остановилось, а затем ликующе забилось. Слава богу, я забрала и свою холщовую сумку, опасаясь за ее сохранность. Нужное все у меня.

И самое главное, он клюнул! Бывший муж шел по моему следу, он искал здесь Лукрецию. Теперь-то узнав от портье, что я собралась к отцу и уже уплыла, он будет делать все, чтобы перехватить меня в дороге. Хе-хе-хе! Пусть попробует обогнать пароход. Я довольно потерла руки. Правда действовал бывший муж слишком быстро, я думала, что у меня есть запас времени.

— Спасибо, малыш, на этом все, — я сунула мальчишке еще одну монету и, дождавшись, пока он скроется за углом, сама юркнула в ближайшую арку.

Дальше были незнакомые дворы, переулки, грязные задворки порта. Но я все же дошла до станции дилижансов живой и купила билет ближайший, который отходил прямо сейчас. Запрыгнула на ходу, пока лошадка не успела разогнаться и поставила сумку в ногах.

Дальше была дорога. Дилижансы, пересадки, пыль, скрип колес и вечный страх, что за спиной вот-вот послышится знакомый бархатный голос. Деньги кончились почти полностью. Я доедала последние сухари, купленные на какой-то станции, и пила воду из придорожных ручьев.

Дорога в Капикут напоминала дорогу в ад. Тряска, духота, скудная еда. И адское пекло на улице. Приятные лески и рощи за окном сменились сплошной степью и редкими голыми искореженными деревьями.

Наконец, наша колымага прибыла в Капикут.

Я стояла на единственной центральной улице и не верила своим глазам. Если Браунбарк был сошедшей с открытки старой Европой, то Капикут был вырван из страниц дешевого вестерна. Никаких деревьев, никакого намека на зелень. Только желтая, выжженная земля, вороньи стаи над крышами салуна и невероятное, оглушающее чувство пустоты.

А еще пыль. Повсюду. Рыжая, удушающая. Она забивалась в нос, скрипела на зубах, лежала толстым слоем на кривых, в основном одноэтажных домах с облупившейся краской. Ветер гнал по улице кружащийся вихрь пыли и какой-то шелухи. Деревянные тротуары были покоцанными и проваливались в некоторых местах. По улице бродили тощие куры, а у столба, похожего на позорный, спала огромная собака неопределенного окраса. Воздух пах навозом и жареным салом. Никаких глициний. Никаких «Сладких Феев». Только выцветшая вывеска «Салун» с одиноким, отваливающимся буквами.