Попаданка в злодейку. Жатва императора

6

Он что, издевается?

Этот вопрос бился в висках набатом. Это был не диалог. Это был допрос с пристрастием, замаскированный под светскую беседу. Тест. Экзамен, от которого зависело, увижу ли я завтрашний рассвет, и я понятия не имела, какой ответ правильный. Он сидел напротив, расслабленный, как хищник в своей стихии, и терпеливо ждал, когда глупая мышь сама засунет голову в пасть.

Нужно было что-то сказать. Что-то умное, логичное, что устроило бы этого товарища с замашками тирана.

— Наверное… — я говорила медленно, тщательно взвешивая каждое слово, придавая голосу оттенок почтительного размышления, — это вопрос статуса. Вэйзер посягнул не на меня, а на твою волю. Никто не смеет поднимать руку на невесту императора.

Дэонар усмехнулся. Коротко, презрительно, словно я сморозила непроходимую детскую глупость.

— Идеалистка, — бросил он с такой ледяной насмешкой, что у меня по спине пробежал холодок. — Ты действительно думаешь, меня волнует, что какой-то мелкий барон избивает свою падчерицу? Девочка, открой глаза. Если я буду вникать в каждую семейную драму, у меня не останется времени управлять государством. Ваше грязное белье — это ваше грязное белье.

Его слова ударили, как пощечина. «Тысячи таких, как ты». Вот и все. Я была для него всего лишь статистической единицей в отчете о домашнем насилии. Досадной помехой. Вещью, которую посмели испортить до того, как он ею воспользовался.

Спасибо, ваше величество. Какое облегчение — знать свое место. Ниже плинтуса.

Я сжала кулаки под водой с такой силой, что ногти впились в ладони, оставляя кровоточащие полумесяцы. Внутри все кипело от бессильной, униженной ярости. Хотелось выплеснуть ему в лицо эту горячую воду, а потом и все, что я о нем думаю. О его цинизме, о его власти, о его безразличии.

— Как цинично, — процедила я, чувствуя, как внутри разгорается холодное пламя. — Впрочем, история учит, что когда императоры перестают замечать «грязное белье» своего народа, народ мастерит для них очень острые... национальные бритвы.

На его лице впервые отразилось удивление, тут же сменившееся острым, изучающим подозрением.

— Вэйзера арестовали не за то, что он тебя бил, — продолжил Дэонар ленивым, почти скучающим тоном, явно наслаждаясь эффектом, который произвели его слова. — Его арестовали по подозрению в государственной измене. А твои синяки... это просто удобный повод, чтобы начать допрос без лишнего шума. Приятно, когда предатели так любезно подставляются сами, не находишь?

Измена.

Одно слово. А мир вокруг меня треснул, как тонкий лед, и посыпался острыми, режущими осколками.

Заговор. «Союзники» при дворе. Три дня Вэйзер методично, удар за ударом, вбивал в меня необходимость сотрудничать с ними. И теперь... теперь император знает. Он еще не знает о моей предполагаемой роли, но он уже идет по следу.

Мысли в голове превратились в панический, мечущийся рой пчел. Что будет, когда он узнает? Когда его ищейки докопаются до того, что его новоиспеченная жена — ключевая пешка в этой грязной игре? Никто не станет разбираться, заставили меня или я сама согласилась. Факт — вот что имеет значение. А факты кричали о том, что я — предательница. И меня ждет казнь. Я живо представила себе плаху, холодное лезвие топора и равнодушную толпу.

Воздух внезапно кончился. Горячий пар, который еще минуту назад казался таким приятным, теперь стал удушающим, забивая легкие. Я хватала ртом воду, но не могла вздохнуть. Мир сузился до размеров этой каменной купальни, стены которой начали давить, угрожая раздавить меня. Сердце заколотилось в ребрах, как бешеная птица, пытаясь вырваться на свободу.

— Что с тобой? — голос Дэонара прорезал туман паники, прозвучав на удивление близко.

Я отчаянно пыталась взять себя в руки. Улыбнуться. Сказать, что все в порядке. Но тело меня не слушалось. Я чувствовала, как кровь отхлынула от лица, оставляя на коже ледяную испарину.

— Ничего, — прошептала я, но голос предательски сорвался, превратившись в жалкий писк.

— Ничего? — он выпрямился, и вся его расслабленность испарилась. Теперь он был похож на пантеру, готовящуюся к прыжку. Капли воды стекали с его темных волос, а глаза в свете свечей казались двумя раскаленными углями. — Ты побелела, как полотно. И не смей говорить мне, что это от горячей воды.

Его взгляд буравил меня насквозь. Я чувствовала себя бабочкой, пришпиленной к доске. Бежать некуда.

— Скажи мне, жена, — произнес он тихо, и от этого шепота у меня по спине пробежал лед. Он медленно, разрезая воду, двинулся ко мне. Расстояние между нами неумолимо сокращалось. Он остановился всего в полуметре, и я могла видеть, как напряглись мышцы на его плечах. — О чем именно ты подумала, когда я сказал про измену?