Попаданка-Ветеринар: Строптивая Лекарка Князя!

Глава 1. Ураган перед виселицей

Первым вернулся запах дыма.

Не уютного печного, а жирного, химического, с горелой резиной и паленой шерстью. Таким воздух был в коридоре конного госпиталя, когда огонь добрался до аптечного склада. Я помнила красные лампы под потолком, обезумевший стук копыт за стенами денников и мальчишку-санитара, который лежал у запасного выхода, прижав к груди обожженные руки.

Я вытолкнула его наружу. Вернулась за кобылой. Потом услышала тонкое ржание жеребенка из крайнего бокса.

На этом память обрывалась.

Теперь меня трясло на голых досках, в нос бил запах лошадиного пота, пыли и давно не мытого человеческого тела. Под лопаткой торчал сучок. Запястья стягивала веревка, каждый рывок телеги вдавливал волокна глубже в кожу. Дым никуда не делся, но шел не из горящего здания. Над моим лицом плавал сизый табачный клуб, выпущенный конвоиром на козлах.

- Очнулась, Лукерья? - спросил он, не оборачиваясь. - Вовремя. Негоже проспать собственную казнь.

Я открыла глаза.

Над телегой стояло выцветшее голубое небо. По краям качались крыши двухэтажных домов, вывески, навесы лавок и любопытные лица. Женщина в коричневом платке перекрестилась, увидев мой взгляд. Рядом мальчишка лет десяти вытянул шею, но мать дернула его за ворот и прижала к своей юбке.

Слово «казнь» дошло до сознания с опозданием.

Я приподнялась на локте. Мир тут же качнулся. Желудок сжался, перед глазами поплыли черные точки. Тело было не моим: слишком легким, истощенным и одновременно молодым. Вместо рабочих брюк и куртки на мне висело серое платье из грубой шерсти. Подол был забрызган засохшей грязью, правый рукав порван у локтя. Босые ступни мерзли, хотя утро обещало теплый день.

Пальцы тоже оказались чужими. Узкие ладони, коротко обломанные ногти, мозоли у оснований пальцев. Не белоручка. На правом указательном темнело въевшееся пятно, похожее на след йода или растительного сока.

Я нащупала пульс на шее. Частый, слабоватый. В висках гудело от обезвоживания. На языке лежал металлический привкус.

- Воды, - попросила я.

Конвоир хмыкнул.

- На том свете напьешься.

Голос у меня был низкий, хриплый. Чужой, как руки и платье.

Телега вывернула из узкой улицы на широкую площадь и остановилась. Справа возвышался деревянный помост с перекладиной. Веревка уже висела, новая, светлая. Под ней скучал плотный человек в кожаном фартуке. Он проверял узел с деловитостью санитара, готовящего перевязочный стол.

Слева происходило совсем другое представление. Перед беленым зданием с колоннами выстроились офицеры, конюхи держали нарядных лошадей, духовой оркестр пытался не сбиваться под гул толпы. На красном сукне блестели серебряные кубки. Пахло ваксой, свежим сеном и конским навозом. Видимо, город располагал одной приличной площадью и не видел противоречия между смотром племенных животных и публичной смертью женщины.

- Вон она! - крикнул кто-то. - Отравительница!

Толпа подхватила слово нестройным гулом.

- Из-за нее княжеские кони пали!

- И люди в землю легли!

- Борислава свет Андреевича сгубила, змея!

Обрывки сведений были щедрее воды. Меня звали Лукерьей. Я отравила лошадей. Из-за этого погиб человек по имени Борислав. Сегодня за все перечисленное меня собирались повесить.

Неплохое начало второй жизни, если это действительно была она.

Конвоир спрыгнул на землю, передал поводья напарнику и потянул меня за связанные руки. Ноги не удержали. Я свалилась с телеги на колени, содрав кожу о крупный песок.

- Поднимайся, - бросил он. - Князь велел провести через площадь, чтобы всякий видел: за его коней спрос тот же, что за солдата.

- Очень воспитательно, - сказала я, пытаясь встать. - Особенно для лошадей.

Он уставился на меня, не сразу поняв ответ, затем замахнулся. Ударить не успел.

С противоположного края площади раздалось резкое, испуганное ржание.

Я повернула голову раньше остальных.

Темно-гнедой жеребец, которого выводили перед офицерами, вскинулся на дыбы. Солнце прошлось по серебру в его гриве. Конюх повис на поводе, еще двое бросились к оголовью. Жеребец ударил передними ногами, едва не раскроил одному череп, рухнул на четыре конечности и попятился. Его круп ходил крупной дрожью.

- Ураган! Держи Урагана! - закричали у помоста.

Держать перепуганного жеребца втроем было худшим из возможных решений. Мужчины тянули повод в разные стороны, железо рвало углы рта. Ураган мотал головой, натыкался на натянутые ремни и бился еще сильнее.

Я увидела белки его глаз. Зрачки были расширены так, что радужка превратилась в тонкое кольцо. На губах не блестела слюна, хотя после такой борьбы пена должна была лететь клочьями. Пасть казалась сухой. Кожа на шее подергивалась отдельными волнами.

Жеребец внезапно замер, широко расставив ноги. Бока несколько раз судорожно втянулись. Потом огромный корпус повалился набок.

Толпа ахнула и отступила. Конюх не успел отпустить повод, его потащило следом. Затылок мужчины оказался в ладони от камня, но другой работник дернул его за ворот.

Ураган выгнулся. Копыта застучали по утрамбованной земле.

- Не подходить! - рявкнул высокий мужчина в темном военном мундире.

Он спустился с помоста одним движением, без суеты. Люди расступались перед ним еще до того, как успевали обернуться. На плечах блеснули генеральские погоны, у левого виска серебрилась ранняя седина. Лицо казалось спокойным, но правая рука сжимала перчатки так, что побелели костяшки.

Князь. И, судя по тому, как он смотрел на жеребца, хозяин.

К Урагану уже бежал коренастый человек с кожаным саквояжем. Он опустился у шеи, попытался коснуться века. Судорога едва не подбросила его под копыта.

- Горячка, ваше сиятельство! - крикнул он. - Надо кровь пустить, пока не поздно!

Я дернула связанные руки. Конвоир удержал конец веревки.

- Не смейте пускать кровь!

Несколько голов повернулись ко мне. Врач тоже обернулся, красный от спешки и оскорбления.