Попаданка все исправит.

Глава . 1.Тишина.

Тишина в лесу бывает разной. Бывает тишина ночная — густая, вязкая, наполненная стрекотом цикад и шорохом невидимых крыльев. Бывает тишина зимняя — хрупкая, как первый лёд на луже, готовая расколоться от любого звука. А бывает тишина предрассветная — та самая, когда мир замирает на грани сна и яви, и даже листья перестают шептаться, ожидая первого луча. Именно в такой тишине две тени скользили по мшистому склону, огибая замшелые валуны и корни-исполины. Тени были чужими этому лесу — слишком резкими, слишком тёмными для серебристо-зелёного полумрака. Старый дроу по имени Верим остановился первым. Он не обернулся, не подал знака рукой — просто замер, и этого было достаточно. Его тело, сухое и жилистое, как выдержанное дерево, казалось частью скалы, к которой он прижался плечом. Пепельные волосы, стянутые в тугой узел на затылке, не шевелились — даже ветер обходил его стороной. Второй дроу, молодой, замер на полушаге. Правая нога зависла над мхом, готовая опуститься на предательски сухую ветку. — Ступай тише, — прошелестел Верим. Голос его был сух, как шелест песка в гробнице. — Хрустнешь веткой — я тебе ноги вырву. Мне твои извинения перед Паучьей Королевой не нужны, мне тишина нужна. Молодой замер. Зиннар — так его звали, хотя имя это знали немногие, а произносили вслух и того меньше — затаил дыхание и медленно, очень медленно опустил ногу на мох. Ветка осталась цела. — Слышишь? — Верим склонил голову к плечу. — Эльфы. Близко. Зиннар прислушался. Сначала — ничего. А потом — да. Откуда-то сверху и слева, едва различимые, доносились голоса. Мелодичные, высокие, перетекающие друг в друга, как ручьи весной. И смех — лёгкий, серебристый, совсем непохожий на грубый хохот, к которому Зиннар привык в казармах Мензоберранзана. — Девушки, — прошептал Верим. — Молодые. Смеются над парнями.Зиннар напряг зрение, но кроны были слишком густы. Он видел только проблески света — где-то там, за частоколом серебристых стволов, просыпалось огромное дерево. Мэлорн. Древо Жизни. Его кора, серебристая в ночи, начинала теплеть, наливаться мягким золотом. А ещё Зиннар чувствовал другое. Лёгкое покалывание в кончиках пальцев. Слабую дрожь земли под ногами. Магическая сеть Мэлорна — невидимая, вплетённая в корни и крону — бодрствовала. Она не просто охраняла границу, она предупреждала. И сейчас, Зиннар был уверен, она предупреждала о них. — Достаточно, — сказал Верим. — Я увидел, что хотел. Он развернулся и двинулся обратно — в темноту, в глубину, в привычный мрак. Зиннар последовал за ним. — Мы уходим? — спросил он. — Да. Медленно. Тихо. И запомни, щенок: ты ничего не видел. Ничего не слышал. Нас здесь не было. Зиннар кивнул. Он не понимал, зачем они проделали этот путь — несколько дней через опасные тоннели, в обход патрулей, рискуя жизнью на каждом шагу — только для того, чтобы постоять у невидимой границы и послушать, как смеются эльфийские девушки. Но он знал, что спрашивать нельзя. Верим не отвечал на вопросы. Верим отвечал только делом. Прежде чем уйти, Зиннар ещё раз взглянул туда, откуда доносился смех. Что-то в этом звуке задело его. Что-то неправильное. Что-то... тёплое. Он тряхнул головой, отгоняя глупые мысли, и нырнул в сумрак следом за учителем. Через несколько минут две тени растворились в глубине леса, не оставив следа. На нижней террасе Мэлорна, опоясывающей ствол широким кольцом, утренняя тренировка была в самом разгаре. Терраса эта была вырезана из цельного сука, такого широкого, что на нём мог бы разместиться отряд в двадцать копий. Пол — живой, тёплый, слегка пружинящий под ногами. Перила — сплетённые ветви, увитые мелкими белыми цветами, которые раскрывались только на рассвете. От цветов шёл тонкий, едва уловимый запах — не приторный, а свежий, как утренняя роса. Пятеро парней отрабатывали «Танец Листьев» — сложный боевой пируэт, где удар переходил в уклон, а уклон — в молниеносную контратаку.Тарендил двигался первым. Высокий, золотоволосый, с аристократической линией скул — он был красив той яркой, открытой красотой, которая сама просилась в баллады. Его тренировочный клинок описывал изящные дуги, каждое движение казалось продолжением предыдущего — плавным, как течение реки. Рядом, в той же связке, двигался Феанор — его полная противоположность. Приземистый, широкоплечий, с волосами цвета тёмной меди, стянутыми в тугой узел. Лицо его нельзя было назвать утончённым — слишком тяжёлая челюсть, слишком прямой нос, — но была в нём какая-то надёжная, звериная сила. Феанор не танцевал с мечом. Он работал. Каждое движение было скупым, точным, без намёка на изящество. Чуть поодаль тренировались близнецы — Келегорм и Амрас. Братья были похожи, как две капли воды: те же тёмно-русые волосы, те же серые глаза, те же точеные черты. Но на этом сходство заканчивалось. Келегорм двигался легко и свободно, то и дело отпуская шутки. Амрас был молчалив и собран — его клинок летал с механической точностью, без единого лишнего движения. Пятый парень — Линдир — отсутствовал. Его место в строю пустовало. Поэт, музыкант и следопыт в одном лице, он нёс утренний дозор на восточной гряде. — Стоп. Голос был спокойным, но веским. Он не прогремел, не рявкнул — просто возник в воздухе, и все пятеро замерли на полувздохе. На край террасы вышел Магистр Элендил. Он был стар — даже по эльфийским меркам. Серебряные волосы падали на плечи, лицо покрывала тонкая сеть морщин, но спина была пряма, а взгляд серых глаз — остр, как лезвие, которое он когда-то выковал собственными руками. В первый день их обучения, много лет назад, он сказал: «Я научу вас выживать. Остальное вы сделаете сами». И с тех пор не отступал от этого правила ни на шаг. Элендил медленно прошёл вдоль строя, заложив руки за спину. Его шаги были бесшумны — старая привычка, от которой не избавляются даже в мирное время. — Тарендил, — сказал он, не повышая голоса. — Ты танцуешь для девушек или для врага? Тарендил открыл было рот, но осёкся под взглядом Магистра. — Плечи, — продолжил Элендил. — Ты задираешь левое плечо на развороте. В бою это стоит тебе ключицы. Опусти. — Да, Магистр. — Феанор. Феанор вытянулся. Он всегда вытягивался перед Элендилом, хотя был на полголовы выше старика.— Ты рубишь, как гном, — сказал Элендил спокойно. — Это не оскорбление. Гномы рубят хорошо. Но ты не гном. У тебя есть скорость, которой ты не пользуешься. Добавь шаг вперёд после удара. Не стой на месте. — Да, Магистр. — Келегорм. Меньше слов, больше дела. Амрас. — Элендил чуть задержался возле младшего близнеца. — Хорошо. Продолжай. Амрас едва заметно кивнул. Это был максимум похвалы, на который мог рассчитывать кто угодно от Магистра Элендила. — Продолжайте, — Элендил отошёл к перилам и опёрся на них, давая понять, что будет смотреть. Тренировка возобновилась. А за перилами, на верхней ветви, куда вела винтовая лестница, устроились четыре девушки. Их собственная тренировка закончилась на полчаса раньше — Лотириэль, как старшая в смене, отпустила их, чтобы парни могли отработать свои связки в присутствии Магистра. И теперь они наблюдали. Лотириэль сидела, скрестив ноги, на широкой развилке ветви. Серебристые волосы были перехвачены налобным ремешком из белой кожи, лёгкая туника цвета лесного мха свободно облегала стройную фигуру. На первый взгляд — хрупкая, почти невесомая. Но любой, кто выходил против неё в спарринге, знал: за этой хрупкостью стоит стальная пружина. — Смотрите, — Лотириэль кивнула в сторону террасы. — Тарендил опять красуется. — Ему полезно, — отозвалась Мириэль, не поднимая головы. Она сидела чуть поодаль и перебирала оперение стрел — проверяла каждое на изгиб, на баланс, на малейший дефект. Темноволосая, с миндалевидными глазами цвета весенней листвы, Мириэль была оружейником. Не просто воином — мастером. Её пальцы, тонкие и чуткие, скользили по древку с нежностью, которую другие приберегали для возлюбленных. — Полезно, пока Магистр не видит, — усмехнулась Лотириэль. — А он видит всё. — Феанор сегодня злой, — заметила Идриль. Четвёртая девушка сидела ближе всех к стволу, обхватив колени руками. Идриль была самой младшей в отряде — и самой тихой. Русые волосы, заплетённые в простую косу, веснушки на переносице, глаза цвета лесного ореха. Она редко говорила, но всегда слушала. И замечала то, что ускользало от других.— Феанор всегда злой по утрам, — сказала Галадриэль. Она сидела чуть выше остальных, на отдельной ветви, словно на троне. Её одеяние — многослойное, шафрановых и золотых оттенков — струилось вниз, как осенний листопад. В золотых волосах, убранных в сложную причёску, мерцали крошечные жемчужины росы. — Не всегда, — возразила Идриль. — Только когда Лотириэль на него не смотрит. Лотириэль поперхнулась. — Что?! — Ой, не делай вид, что не замечаешь, — Мириэль отложила стрелу и позволила себе лёгкую улыбку. — Он на тебя смотрит так же, как на свои мечи. Как на что-то, что нужно беречь. — Скорее, как на что-то, что может дать сдачи, — добавила Галадриэль. — И это ему нравится. Идриль тихо рассмеялась. Лотириэль хотела возразить, но в этот момент снизу раздался голос Магистра Элендила: — Феанор! Ты не слушаешь. Я сказал — шаг вперёд, а не прыжок. Ты не кузнечик. Ещё раз. Девушки переглянулись и прыснули. — Бедный Феа, — сказала Мириэль. — Учитель его сегодня не пощадит. — Зато Тарендил счастлив, — заметила Идриль. — Смотрите, как сияет. Тарендил действительно сиял — ровно до того момента, как Элендил повернулся к нему и произнёс: — Тарендил, если ты ещё раз забудешь про левое плечо, я заставлю тебя отрабатывать стойку с копьём. До полудня. В полном доспехе. Улыбка Тарендила погасла. — О, — тихо сказала Лотириэль, — а вот это уже интересно. Ставлю на то, что он продержится до третьего замечания. — Принимаю, — кивнула Галадриэль. — На что спорим? — На вечерний десерт. Тот, с лесными орехами и мёдом. — Идёт. Они ударили по рукам — изящно, едва коснувшись ладоней. — А что слышно про Линдира? — спросила Мириэль, меняя тему. — Он должен был вернуться с дозора ещё затемно. — Задержался, — Галадриэль чуть нахмурилась. — На восточной гряде что-то неспокойно. Он почувствовал след.— Чей след? — Не знаю. Магическая сеть Мэлорна сегодня гудит сильнее обычного. Я чувствовала это ещё у Источника. Девушки переглянулись. Магическая сеть Мэлорна никогда не гудела просто так. — Может, звери? — предположила Идриль. — Сеть не предупреждает о зверях, — ответила Лотириэль. В её голосе исчезли шутливые нотки. — Только о тех, у кого есть магия. Или тёмная кровь. Повисла пауза. — Ладно, — Мириэль первой нарушила молчание. — Линдир справится. Он следопыт. Он их не пропустит. — Конечно, справится, — кивнула Лотириэль. — Он же эльф. Но в её голосе не было уверенности. И все это слышали. Снизу снова донёсся голос Магистра Элендила — он перешёл к отработке парных связок, и теперь Тарендил с Феанором встали друг против друга. Девушки отвлеклись от разговора и снова обратили взгляды на террасу. — Кстати, — сказала Галадриэль задумчиво, — а вы заметили, что Амрас сегодня даже не взглянул в нашу сторону? — Амрас никогда не глядит в нашу сторону, — ответила Мириэль. — Он вообще редко на кого-то глядит. — Кроме одного человека, — тихо добавила Идриль и покосилась на Мириэль. Мириэль сделала вид, что не услышала, и снова уткнулась в свои стрелы. Но кончики её ушей слегка порозовели. Лотириэль усмехнулась и перевела взгляд на террасу. Там, внизу, Феанор как раз пропустил выпад Тарендила и, выругавшись сквозь зубы, ушёл в глухую защиту. Магистр Элендил покачал головой. — Ещё раз, — сказал он. — И на этот раз — с головой. Утро над Мэлорном разгоралось. Солнце поднималось выше, пробиваясь сквозь крону Древа Жизни, и золотые лучи падали на тренировочную террасу, на серебристые волосы девушек, на вспотевшие лица парней. Лес дышал. Древо пело свою вечную, едва уловимую песню.