Попаданка - Хирург... Держись мир - мой юмор "Черный"

Пролог. Пункт назначения - Неизвестность

Самолёт набирал высоту, и земля в иллюминаторе превращалась в лоскутное одеяло, прошитое серебряными нитями рек. Виктория Павловна Кармелова, пятьдесят шесть лет, заведующая хирургическим отделением с тридцатилетним стажем и тайное светило народной медицины, смотрела в это одеяло без особого восторга. Конференция в Новосибирске по новым методам эндопротезирования — рутина. Доклад она знала наизусть. Сосед-очкарик нервно листал какой-то глянцевый журнал, кофе опять был хуже больничного, а впереди — два дня скучных заседаний, банкет с картонными котлетами и непременное коллективное фото.

Мысль, которая грела, сидела в заднем кармашке сознания, как рецепт редкой настойки: после конференции она не полетит обратно сразу. Впервые за долгие годы Виктория Павловна решилась на маленький отпуск. Взять билет на электричку, уехать куда-нибудь в сторону Бердска или Академгородка, в тайгу — настоящую, сибирскую, с кедрами и папоротниками. Она мечтала об этом уже месяц: пройтись по давно нехоженым тропам, вдохнуть запах прелой хвои, набрать багульника и дикой мяты, послушать тишину, которую не разрывают больничные звонки и писк мониторов. Она слишком давно не отрывалась от работы — тело просило леса, а душа — одиночества. В конце концов, в пятьдесят шесть лет хирург-травник имеет право погулять по бурелому с корзинкой, не выслушивая насмешек ординаторов.

— Граждане пассажиры, наш лайнер попал в зону турбулентности. Пожалуйста, пристегните ремни, — голос бортпроводницы прозвучал ровно, почти убаюкивающе.

Самолёт тряхнуло. Раз, другой. Виктория Павловна машинально затянула ремень, поправила очки и глянула на часы. Турбулентность — вещь обычная, прогноз, как она любила говорить, благоприятный. Но тряска не утихала, а нарастала: самолёт задрожал крупно, по-звериному, словно огромный пёс пытался скинуть с себя назойливых блох. Сосед побелел, журнал упал. Где-то в хвосте истерически вскрикнула женщина.

Виктория Павловна почувствовала, как желудок уходит в пятки, — лайнер резко клюнул носом вниз. Маски выпали из панелей, безжизненно закачались на резинках. Свет замигал. По проходу, не удержавшись на ногах, проехала тележка с напитками, разбрасывая пластиковые стаканы и жестянки с колой. Детский плач, крики взрослых, чей-то мат — всё слилось в тот особый, липкий шум паники, который Виктория Павловна слышала лишь однажды, в операционной, когда отказало всё оборудование разом. Но там была стерильная тишина, а здесь — ад кромешный.

Врач внутри неё включилась мгновенно, холодно и отстранённо. Угол пикирования слишком крутой. Двигатель воет на нештатной частоте. Салонная обшивка вибрирует, возможна потеря герметизации. Выживаемость при столкновении с землёй в такой конфигурации — менее процента. Она успела пересчитать вероятности и вынести вердикт: не жилец. В этот самый миг в голове, перекрывая хаос, пронеслась абсолютно спокойная, почти ехидная мысль: «Ну вот, съездила за травками. Погуляла по лесу. Замечательный отпуск, Кармелова, так держать». Она даже усмехнулась краешком рта — молодец, Вика, до последнего шутишь.

А потом мир сжался в яркую точку, и наступила чернота. Боли не было — смерть оказалась профессионально пунктуальна.

---

Чернота пахла травами. Странный, неуместный запах: не антисептик, не больничная хлорка, а ромашка, мята и что-то сладковато-гнилое, как увядающая медуница. А ещё болела спина — глухо, тупо, той самой знакомой болью, которая мучила её после долгих операций. Старая знакомая, — мелькнуло в сознании. — Значит, спина пережила и авиакатастрофу. Поразительная живучесть у этого остеохондроза.

Сквозь боль пробился звук — сначала далёкий, как комариный писк, потом ближе, яснее. Всхлип. Детский всхлип. Два голоса, почти неотличимые, но один чуть выше, надтреснутый:

— Ма-а-амочка… ты живая? Мамочка, не умирай! Мы боялись, что ты нас оставила!

И тут на неё навалилось что-то маленькое, тёплое, пахнущее немытым льном и горьким детским потом. Два маленьких тела прижались с двух сторон, тонкие ручки обхватили за шею, и отчаянный, захлёбывающийся плач зазвенел прямо над ухом. Дети плакали навзрыд, вцепившись в неё так, словно она была единственным якорем в штормовом море. Они повторяли: «Мама, мамочка, ты вернулась!» — и тряслись от ужаса и облегчения разом.

Виктория Павловна с огромным трудом разлепила веки. Над ней склонились две крошечные, абсолютно одинаковые черноволосые головки. Глаза у обеих — зелёные, огромные, на пол-лица, красные от слёз, с такими синяками, будто они не спали неделю. Или их били. Девочки, совсем ещё крохи, лет пяти-шести, уткнулись носами ей в плечо и дрожали, не отпуская ни на секунду.

Так, — произнёс внутренний голос, холодный и собранный, словно на утренней пятиминутке. — Клиническая смерть. Посмертные галлюцинации? Маловероятно, но проверим.

Она попыталась пошевелить правой рукой — дети мешали, но ей удалось высвободить кисть. Поднесла к глазам — и обомлела. Кисть была чужая: бледная, молодая, без возрастных пятен, без шрама от ожога, заработанного в ординатуре. Пальцы тонкие, ногти обломаны, на запястье — уродливый синяк от чьей-то жёсткой хватки. Виктория Павловна пошевелила пальцами — они слушались, но суставы ощущались иначе. Мышцы — упругие, кожа — без привычных мозолей от скальпеля. Она быстро провела ладонью по лицу: скулы другие, кожа гладкая, без морщин, нос уже, брови гуще. Чужое лицо. Чужое тело.

Дети всё ещё плакали, прижимаясь всё крепче, и старшая — та, что чуть выше голосом, — сквозь рыдания зашептала:

— Мы думали, отец тебя убил… ты упала и не дышала… мы так испугались! Эмма, не плачь, мама живая, видишь, живая!

Врач внутри Виктории Павловны взял паузу, провёл экспресс-анализ и вынес окончательное заключение: тело не её, обстановка — нечто среднее между деревенским чердаком и домом знахарки. Дети называют её мамой. Спина болит после падения, на теле следы побоев. Всё это не укладывалось в рамки рациональной медицины, но укладывалось в рамки жанра, который её ассистентка обожала — «фэнтези-попаданчество». И, кажется, именно в это фэнтези она, Кармелова Виктория Павловна, самым бездарным образом угодила.