Попаданка заговор французской короны.

Глава 2.

Глава 2

Странно, как быстро человек привыкает к новому воздуху.

Ещё вчера — если это вообще было «вчера» — Изабелла знала запахи своего мира: кофе, асфальт после дождя, бумага в переговорной, лёгкий парфюм коллеги, которую она терпела и уважала одновременно. Здесь пахло иначе. Утро в поместье начиналось с влажного камня, воска, дымка из камина и… пыли. Не грязи — именно пыли старого дома, который слишком долго жил в полумраке и экономии, словно боялся, что яркий свет выдаст его кому-то важному.

Она стояла у окна галереи и смотрела, как по двору идут люди: кто-то тащил ведро, кто-то стучал по дровам, кто-то спорил у конюшни. Движение было медленным, не городским, без привычной суеты, но с упрямством и привычкой к тяжёлой работе. И всё равно — в доме словно держали дыхание. Не люди. Дом.

«Как в офисе, где начальник — параноик», — мелькнуло у неё и тут же вызвало усмешку.

Луи появился почти бесшумно, как и вчера: чуть в стороне, на почтительной дистанции, но всегда в зоне её зрения.

— Мадам, — произнёс он. — Господин де Ла Рош и аббат Ренье прибыли. Они ждут в малом салоне.

Изабелла медленно повернулась. Она уже успела привести себя в относительный порядок, насколько позволяла эта чужая физиология и чужие средства. Волосы — собрать, пригладить, чтобы не торчали, лицо — умыть не ледяной водой, а тёплой, с мёдом, настоями, чем-то похожим на скраб из сахара, который Жюли достала из «запасов госпожи». Кожа всё равно оставалась тусклой, но глаза уже смотрели иначе: не растерянно, а прицельно.

— Мой внешний вид достаточно убедителен, чтобы изображать амнезию? — спросила она.

Луи моргнул.

— Мадам?

— Я шучу, — мягко сказала она. — Но вы не расслабляйтесь. Пойдёмте.

Она прошла в спальню переодеться и впервые по-настоящему разглядела местный гардероб. Он был богатый по цене и бедный по смыслу. Ткани — хорошие, но фасоны устаревшие даже для этой эпохи, всё будто специально выбирали «поскромнее», «подешевле на вид», чтобы никто не подумал, что у мадам есть деньги. И это при том, что у мадам, как выяснилось, есть маленькая личная Франция в сундуках.

— Жюли! — позвала Изабелла.

Горничная появилась мгновенно, словно стояла за дверью.

— Мадам?

— Мне нужно платье для разговора с людьми, которые хотят залезть в мой кошелёк. Значит, я должна выглядеть так, чтобы им стало неловко даже думать об этом. Что у нас есть?

Жюли растерялась, но быстро начала перебирать.

Изабелла выбрала тёмно-синее платье — не траурное, но строгого цвета, с приличным вырезом, без лишних украшений. Ткань была плотной, шерстяной, хорошей выделки. Корсаж — жёсткий, но не до боли. Рукава — длинные, манжеты аккуратные. Она попросила тонкий пояс, чтобы подчеркнуть талию: не «молодиться», а показать: женщина не развалина. Женщина — хозяйка.

— Волосы — гладко, — приказала она. — Никаких локонов. И дай мне ту брошь, что вчера видела в шкатулке. Маленькую, с камнем.

Жюли принесла. Камень был тёмный, глубокий, как капля вина. Брошь засияла на ткани без крика, но с достоинством.

Изабелла посмотрела на себя в зеркало и отметила: тело всё ещё чужое, но осанка — её. Взгляд — её. И умение «войти в комнату так, чтобы другие вспомнили, кто здесь хозяин» — тоже её.

— Луи, — сказала она, выходя. — Если я вдруг начну говорить слишком современно, вы делаете вид, что это последствия удара. Договорились?

— Разумеется, мадам.

— И ещё. Вы стоите рядом. Не позади. Рядом.

Он чуть приподнял брови — жест, который выдавал живого человека, а не безупречную статую. Но спорить не стал.

Малый салон оказался… приличным, но мёртвым. Тяжёлые портьеры, ковёр, кресла, стены — без света. Всё будто создано для того, чтобы сидеть тихо и считать монеты в голове. Изабелла на секунду задержалась у порога, вдохнула запах помещения: пыль, воск, старое дерево, чуть-чуть мускуса от чужих одежд.

В креслах сидели двое. Один — мужчина лет пятидесяти с вылизанными усами, ухоженный, с дорогими перчатками, которые он держал в руках. Второй — худощавый аббат, бледный, с цепким взглядом, который слишком быстро оценивает женщину, как будто решает: «эта сдастся или нет».

Оба поднялись.

— Мадам Дюмон, — произнёс господин де Ла Рош с учтивостью. — Мы беспокоились. Говорят, вы упали.

— Мир полон лестниц, — спокойно ответила Изабелла, усаживаясь так, будто кресло принадлежало ей по праву рождения. — Не все из них ведут туда, куда хочется. Садитесь.

Они сели. Луи встал сбоку, как и было условлено — рядом, на расстоянии одного шага. Изабелла заметила, как аббат на секунду перевёл взгляд на секретаря и тут же спрятал раздражение под благочестивой маской. Плохо. Очень плохо. Значит, Луи — препятствие. Значит, его будут пытаться убрать.

— Мы пришли, чтобы обсудить… — начал аббат Ренье.

— Деньги, — уточнила Изабелла. — Давайте не будем играть в театр. Я люблю театр только на сцене.

Господин де Ла Рош кашлянул, будто подавился собственной учтивостью.

— Мадам, вы всегда были… прямолинейны, — сказал он осторожно.

— Сегодня я ещё и головой ударилась, — мило улыбнулась Изабелла. — Поэтому могу стать ещё прямее. Не испытывайте судьбу, господа. Что вы хотите?

Аббат сложил пальцы домиком.

— Франция переживает тяжёлые времена. Корона… слабеет. При дворе слишком много тех, кто…

— При дворе всегда слишком много тех, кто, — перебила Изабелла. — Это их профессия. Вы тоже при дворе? Нет? Тогда оставьте им их хлеб.

Аббат моргнул. Вежливость дала трещину.

— Мы говорим о спасении страны, мадам.

— А я о том, что спасение страны обычно начинается с чужого кошелька, — спокойно сказала она. — Это очень удобно. Продолжайте.

Господин де Ла Рош попытался взять тон мягче:

— Вы — дальняя родственница королевского дома. Ваше положение… и ваши возможности… позволили бы поддержать верных людей. Небольшая сумма. На организацию. На связи. На…

— На заговор, — сказала Изабелла и наконец позволила себе улыбнуться шире. — Господа, я была руководителем. Я умею считать. И умею видеть, когда мне продают «небольшую сумму», которая потом превращается в «ещё чуть-чуть» и «ещё одну маленькую помощь», пока я не окажусь виновата во всём.