Попаданка заговор французской короны.

Глава 3.

ГЛАВА 3.

Изабелла проснулась раньше, чем прозвенел бы любой колокол — если бы в этом доме вообще кто-то позволял себе будить хозяйку шумом. Тело отозвалось тяжестью, но не той глухой, вязкой усталостью первых дней. Скорее — рабочей. Такой, с какой она вставала после сложных переговоров, зная, что сегодня придётся принимать решения, за которые потом будут либо благодарить, либо ненавидеть.

Она лежала, глядя в полумрак потолка, и прислушивалась к дому. Дом дышал. Тихо, осторожно, будто сам ещё не до конца верил, что его перестали держать на голодном пайке. Где-то далеко скрипнула дверь, зашуршали шаги, негромко кашлянули. Пахло не только камнем и воском, но и хлебом — свежим, тёплым. Значит, на кухне с утра не экономили. Уже хорошо.

Изабелла медленно села, позволив себе пару секунд просто посидеть, положив руки на колени. Эти руки всё ещё были не её — тонкие, с кожей, которая только начинала оживать. Но в движениях уже появлялась привычная уверенность. Чужое тело переставало сопротивляться. Или она переставала обращать на это внимание.

Жюли появилась почти сразу, как будто ждала за дверью.

— Доброе утро, мадам, — сказала она и, помедлив, добавила: — Завтрак готов. Клотильда просила передать… она очень старалась.

— Я это ценю, — спокойно ответила Изабелла. — Пусть не волнуется. Сегодня у нас и так будет достаточно поводов для волнения.

Жюли вопросительно посмотрела, но ничего не спросила. Умная девочка.

Изабелла умылась, позволив себе чуть больше времени, чем раньше. Мёд, тёплая вода, грубоватая ткань — кожа реагировала медленно, но уже не выглядела совсем мёртвой. Она расчёсывала волосы, глядя на своё отражение, и думала, что прежняя хозяйка, должно быть, боялась смотреть на себя подолгу. Потому что легче считать монеты, чем видеть собственное увядание.

— Сегодня придут заговорщики, — сказала она, не отрывая взгляда от зеркала.

Жюли вздрогнула.

— Те самые, мадам?

— Те самые. И ещё сегодня будет письмо. Или визит. Или приглашение. — Она повернулась. — От двора.

— Вы уверены?

— Абсолютно, — кивнула Изабелла. — Когда люди не получают желаемого, они начинают стучать в большие двери. А большие двери всегда любят, когда в них стучат красиво.

Она выбрала платье — не то строгое, в котором принимала де Ла Роша и аббата, а другое. Тёплого глубокого зелёного цвета, с более мягким силуэтом, но всё ещё сдержанное. Ткань была хорошей, но раньше лежала без дела — «слишком заметная». Сегодня заметность была уместна.

— Жюли, — сказала она, — если кто-то из гостей вдруг решит, что может говорить со мной сверху вниз, ты выйдешь и позовёшь Луи. Даже если он будет занят.

— Да, мадам.

— И ещё. Сегодня ты сидишь за столом. Не на краю. И не как наказанная.

Жюли замерла.

— Мадам…

— Это не обсуждается, — отрезала Изабелла. — Я не люблю, когда люди в моём доме едят с ощущением вины.

Завтрак прошёл спокойно. Хлеб был тёплым, масло — настоящим, рыба — вчерашняя, но правильно приготовленная. Клотильда стояла в стороне, напряжённая, но в глазах у неё появилось что-то новое — интерес. И надежда. Опасная штука, если обращаться с ней неосторожно.

Луи вошёл, когда Изабелла уже допивала чай.

— Мадам, — сказал он, — к вам прибыли господа де Ла Рош и аббат Ренье. Они… настойчивы.

— Разумеется, — спокойно ответила она. — Настойчивость — последний аргумент тех, у кого кончились другие.

Она поднялась, не спеша, позволив себе несколько шагов по комнате, будто собираясь с мыслями.

— Луи, — сказала она, — сегодня вы будете молчать. Совсем. Даже если вам будет очень хотеться сказать что-то умное.

Он слегка улыбнулся.

— Это будет непросто, мадам.

— Я знаю. Но мне нужно, чтобы они думали, что вы — просто тень. Это их расслабит.

— Как прикажете.

В малом салоне заговорщики выглядели иначе, чем вчера. Менее учтиво. Меньше улыбок, больше напряжения. Аббат Ренье стоял у окна, де Ла Рош нервно теребил перчатки.

— Мадам Дюмон, — начал де Ла Рош, не дождавшись приглашения сесть, — мы пришли, чтобы услышать ваш ответ.

— Я люблю, когда меня предупреждают, — сказала Изабелла, усаживаясь. — Но в данном случае сделаю исключение. Садитесь.

Аббат остался стоять.

— Мы считаем, что вы недооцениваете серьёзность ситуации, — произнёс он холодно.

— Я считаю, что вы переоцениваете своё влияние, — так же холодно ответила она. — Итак. Мой ответ: нет.

Де Ла Рош побледнел.

— Вы понимаете, чем это может закончиться?

— Понимаю, — кивнула Изабелла. — Слухами. Доносами. Попытками меня напугать. Возможно — вызовом ко двору. Всё это мне знакомо. Вы что-то ещё хотели добавить?

Аббат шагнул ближе.

— Вы играете опасно, мадам.

Изабелла подняла на него взгляд — спокойный, тяжёлый.

— Опасно играют те, кто путает веру с властью, — сказала она. — А я просто отказываюсь платить за чужие амбиции. Прощайте.

В этот раз Луи открыл дверь сам. Заговорщики вышли молча. Только у самого порога аббат обернулся.

— Вы пожалеете.

— Сомневаюсь, — ответила Изабелла. — Я очень хорошо считаю последствия.

Когда дверь закрылась, Луи выдохнул.

— Они не отступят, — сказал он.

— И не должны, — кивнула она. — Иначе было бы скучно.

Она подошла к окну. Во дворе суетились слуги, портниха Элоиза уже что-то обсуждала с Жюли, раскладывая ткани. Дом жил. А значит — был уязвим.

— Луи, — сказала она тихо. — Сегодня же отправьте письмо королю. Не оправдательное. Вежливое. С выражением готовности явиться, если Его Величество сочтёт нужным.

— Вы уверены?

— Абсолютно. Я предпочитаю идти первой, а не ждать, пока меня потащат.

Он кивнул.

— И ещё. — Она повернулась к нему. — Мне нужен список людей при дворе, которые имеют отношение к финансам. И отдельно — тех, кто слишком часто меняет сторону.

— Это будет… опасная информация.

— Я опасная женщина, — спокойно ответила Изабелла. — Вы только начинаете это понимать.