Попаданка: Жена для аскета

Глава 1. Диспут на шёлковых простынях

Вчера я пила дешёвое шампанское с одногруппниками в душном баре возле университета. Мы праздновали мою успешную защиту диссертации по сравнительному языкознанию. Я, Эля Моргунова, всего лишь двадцать семь лет от роду, уже PhD. Гордость распирала грудь, а в голове строились планы на будущее — научная работа, может, даже своя исследовательская группа.

Сегодня я сидела на краю роскошного ложа в незнакомых покоях, а мои пальцы впивались в шёлк простыней, расшитых золотыми нитями. Голова гудела не от шампанского, а от тяжести дурацкой диадемы, впившейся в кожу. На мне было килограммов десять парчи, золота и драгоценных камней. Я чувствовала себя ряженым павлином.

«Принцесса Анахита. Бред какой-то. Я — Эля. Эля Моргунова. Просто напомни себе об этом, когда будешь сходить с ума», — яростно твердила я про себя, сжимая незнакомые, холеные руки с узорами хны.

Дверь отворилась беззвучно. Я вздрогнула. Время замедлилось.

Он вошёл.

Махараджа Викрам. Мой новый «муж». На портретах он выглядел сурово. В жизни — как ожившая статуя бога войны и аскезы. Высокий, с плечами атлета, одетый в простой белый дхоти и грубую хлопковую накидку. Ни золота, ни украшений. Только тонкий шнур с несколькими песчинками на могучей груди — знак его преданности Шиве. И взгляд. Холодный, пронизывающий, оценивающий. Он скользнул по мне, и я почувствовала себя насекомым, приколотым булавкой к картону.

Вот он, главный приз за победу в лотерее «Попаданка». Муженёк, которого мне всучили в рамках какого-то дипломатического союза. Говорят, он аскет. Что женщины его не интересуют. Что его страсть — это священные тексты и управление государством. Он, наверное, ждал тихую, послушную куклу для производства наследников.

Жди облом, Ваше Величество. Ты получил меня.

Он медленно приблизился. Его шаги были бесшумными, как у крупного хищника. Остановился в паре метров от меня, скрестив руки на груди. Поза говорила сама за себя: «Я здесь главный. Ты — незначительная деталь».
—Тебе не следовало дожидаться. Ты могла отдохнуть, — его голос был низким, бархатным и абсолютно безжизненным. Как будто он объявлял погоду, а не вступал в разговор с женой в их первую брачную ночь.

Мой внутренний скептик, выпестованный годами в академической среде, взбунтовался. Ритуалы, церемонии, это вечное ожидание… всё это казалось такой глупой тратой времени. И страх внезапно отступил, уступив место знакомому раздражению.

Я подняла подбородок, чувствуя, как диадема впивается в кожу.
—Если процедура ожидания не несёт практической функции, кроме демонстрации иерархии, то, возможно, её стоит пересмотреть. Рациональность, знаете ли.

Он замер. В его тёмных, почти чёрных глазах, которые до этого смотрели сквозь меня, промелькнула искра. Не гнева. Глубокого, неподдельного изумления. Я нарушила сценарий.
—Ты критикуешь наши обычаи? — произнёс он, и в его голосе впервые появилась какая-то окраска. Неприязнь? Интерес? — В первую же ночь?

— Я их анализирую, — поправила я, чувствуя, как просыпается мой внутренний учёный. Анализ — моя суперсила. — Это моя профессиональная деформация. Говорят, вы тоже много анализируете. Тексты, манускрипты.

Он медленно, словно не веря своим ушам, сделал шаг вперёд.
—Мои занятия — это поиск истины и блага для моего царства. Не женская забава.

Я не смогла сдержать усмешку. О, Боже, он один из тех.
—Поиск истины — это единственная забава, которая меня по-настоящему интересует. Просто наши методы различаются. Вы изучаете древние свитки. Я разбираю языки на атомы. Лингвистика, — добавила я, видя его недоумение.

Он смотрел на меня так, будто я начала читать «Евгения Онегина» на языке оригинала.
—Лингвистика? — переспросил он, и в этом слове чувствовалось лёгкое пренебрежение.

— Наука о языках. Кстати, о ваших свитках. В тех, что вам приносили сегодня вечером, есть несколько занятных грамматических ляпов. В третьей главе «Шива-пураны», например. Там переписчик перепутал падежи. Вместо инструментального стоит дательный. Мелочь, а неприятно для канонического текста.

Воцарилась тишина. Гробовая. Я видела, как напряглись его скулы. Каменное лицо выдало первую трещину. Он был ошарашен. Я, женщина, иностранка, только что указала на ошибку в его священном тексте. Это было хуже, чем если бы я плюнула ему в лицо. Или… лучше?
—Ты… читаешь санскрит? — наконец выдавил он. В его голосе прозвучало неподдельное изумление.

— Читаю. Анализирую. Перевожу. Защитила по нему диссер… огромный труд, — поймала я себя. — И, пока меня везли сюда в этой золочёной клетке, я изучила ваши своды законов. Они, если честно, просто ужасны.

Он выпрямился во весь свой внушительный рост, и его тень накрыла меня с головой.
—Хватит. Ты переходишь все границы, — его голос стал тише, но опаснее.

— Меня зовут Анахита, — сказала я, поднимаясь. Ноги дрожали, но я заставила их держать меня. Поза «смиренно опущенных глаз» не для меня. — И я не перехожу границы. Я предлагаю помощь. Ваши законы о вдовах, например. Это средневековое мракобесие. Лишить их наследства, сделать изгоями? Это не только аморально, но и глупо с экономической точки зрения. Вы сами рубите сук, на котором сидите, лишая государство работниц и налогоплательщиц.

Он коротко рассмеялся. Звук был сухим и безрадостным.
—И ты, на основании своих «наблюдений», предлагаешь отменить законы, существующие веками?

— На основании анализа! — парировала я, забыв о парче и драгоценностях. Я снова была на защите, и это был мой звёздный час. — Я провела сравнительное исследование! В регионах, где вдовам разрешено заниматься ремёслами, доходы казны выше! Где дочерям позволяют наследовать часть имущества, семьи не разоряются на приданом! Это не блажь, Махараджа, это чистая экономика!

Он подошёл так близко, что я почувствовала исходящее от него тепло и запах — дым, древесина, что-то пряное и мужское.
—Ты думаешь, я не знаю проблем своего государства? — прошипел он, и в его глазах, наконец, вспыхнул настоящий огонь. Не отрешённости, а яростной, живой страсти. — Ты, пробыв здесь всего день, учишь меня управлять царством?