Попаданка: Жена для аскета

Глава 12. Обет возмездия и исцеляющие губы

Дни, последовавшие за покушением, превратились в странную смесь боли, политических бурь и невероятной интимности. Викрам, объявив чрезвычайное положение, действовал с безжалостной эффективностью. Храмы были опечатаны, сторонники Гопала арестованы, а по всему царству распространился слух о гневе махараджи. Но для меня он был другим человеком.

Мои покои превратились в наше убежище. Здесь, за закрытыми дверями, с охраной, которой он доверял безоговорочно, он сбрасывал маску правителя и становился просто мужчиной, ухаживающим за раненой женщиной.

Сегодня утром он пришел на рассвете. Я еще спала, когда почувствовала его присутствие. Он сидел на краю кровати, его рука лежала на моей здоровой щеке.

— Проснись, сонная принцесса, — его голос был тихим, ласковым. — лекарь придет скоро сменить повязку.

Я открыла глаза. Он был уже одет для дня — в простой, но элегантный дхоти и рубаху, его волосы были собраны. Но в его глазах была усталость, и я знала, что он провел большую часть ночи, допрашивая заговорщиков.

— Ты не спал, — констатировала я, приподнимаясь.

Он помог мне сесть, подложив подушки. Его прикосновения были бережными, почтительными.
—Были дела, которые не могли ждать. — Он сел рядом, его бедро коснулось моего. — Боль утихла?

— Почти, — я кивнула, глядя на его лицо. — А ты? Как ты?

Он улыбнулся, но улыбка не достигла глаз.
—Я жив. И полон решимости сделать так, чтобы те, кто посмел тебя тронуть, пожалели об этом.

Он наклонился и поцеловал меня. Это был не страстный поцелуй, а нежный, исследующий, как будто он проверял, действительно ли я здесь, живая. Его губы были мягкими, но я чувствовала напряжение в его теле.

— Я боюсь причинить тебе боль, — прошептал он, отрываясь.

— Ты не причиняешь, — я провела пальцами по его щеке, чувствуя щетину. — Ты никогда не причиняешь мне боли. Только... облегчение.

Его глаза вспыхнули знакомым огнем. Он снова поцеловал меня, на этот раз глубже, его язык скользнул между моих губ, требуя ответа. Я ответила, чувствуя, как желание разгорается во мне, несмотря на слабость.

Его рука скользнула под тонкую ткань моей ночной рубашки, ладонь легла на мой живот. Его прикосновение было горячим, почти обжигающим.

— Я так по тебе скучал, — прошептал он против моих губ. — Эти несколько дней... они были вечностью.

— Я здесь, — я потянула его ближе, игнорируя слабый протест боли в плече. — Я никуда не денусь.

Он осторожно уложил меня на спину, его тело прикрыло мое, но он держал вес на руках, чтобы не давить на рану. Его губы переместились к моей шее, оставляя влажные, горячие следы.

— Ты все еще слаба, — он говорил это больше для себя, как будто пытаясь убедить себя остановиться.

— Я достаточно сильна для этого, — я обвила его шею здоровой рукой, притягивая его губы к своим. — Пожалуйста, Викрам. Мне нужно это. Нужен ты.

Это было все, что ему было нужно услышать. Его руки, все еще нежные, но теперь с новой целеустремленностью, сняли с меня ночную рубашку. Утренний свет заливал комнату, и я чувствовала себя уязвимой, но не стыдящейся. Его взгляд, полный благоговения и желания, был лучшим покровом.

— Ты так прекрасна, — прошептал он, его глаза блуждали по моему телу, останавливаясь на белой повязке на плече. Его выражение на мгновение омрачилось. — Они заплатят за это. Клянусь тебе.

— Не сейчас, — я прикоснулась к его губам пальцами. — Сейчас есть только мы.

Он кивнул, его глаза снова встретились с моими. Он медленно, осторожно провел руками по моим бокам к бедрам. Его прикосновения были не просто ласками; они были ритуалом исцеления. Каждое движение его пальцев по моей коже казалось заклинанием, изгоняющим боль и страх.

Когда его губы нашли мою грудь, я выгнулась, тихо стоня. Его язык ласкал один сосок, пока его пальцы нежно щипали другой. Волны удовольствия катились по мне, горячие и целительные.

— Вот так, — прошептал он, поднимая голову. Его глаза были темными, полными любви и обещания. — Я хочу слышать тебя. Хочу знать, что я делаю тебя счастливой.

Он опустился ниже, его губы оставляли след поцелуев на моем животе. Я вздохнула, когда его язык обвел мой пупок, мои пальцы впились в его волосы.

— Викрам... — простонала я, когда его поцелуи достигли внутренней стороны моих бедер.

— Дай мне, — его голос был хриплым от желания. — Дай мне позаботиться о тебе.

Его язык коснулся самой чувствительной части меня, и я вскрикнула, мои бедра задрожали. Он не спешил, исследуя каждый сантиметр моей кожи, находя те ритмы и места, что заставляли меня терять рассудок. Это было не просто оральное удовольствие; это было поклонение. Каждое движение его языка было клятвой, каждое прикосновение губ — обещанием защиты.

Когда оргазм накатил на меня, это было не яростно, как раньше, а как теплая, исцеляющая волна, смывающая последние остатки боли и страха. Я плакала, слезы текли по моим вискам, пока он держал меня, его губы все еще прижаты ко мне, продлевая наслаждение.

Он поднялся, его лицо было серьезным. Он вошел в меня медленно, осторожно, его глаза не отрывались от моего лица.

— Я люблю тебя, — прошептал он, и слова, которые он никогда раньше не произносил, повисли в воздухе между нами. — Боги, как же я люблю тебя.

Мое сердце замерло, потом забилось с новой силой. Я потянула его к себе, целуя его со всей страстью, на которую была способна.

— И я тебя, — выдохнула я между поцелуями. — Всегда.

Наши тела двигались вместе в медленном, почти медитативном ритме. Это не было похоже ни на одну из наших предыдущих близостей. Это было что-то новое, более глубокое. Каждое движение было подтверждением наших чувств, каждое прикосновение — обещанием будущего.

Когда он достиг кульминации, это было с тихим стоном, полным благоговения, а не триумфа. Он рухнул рядом со мной, сразу же повернувшись на бок, чтобы не давить на мою рану, его рука легла на мою грудь.

Мы лежали так несколько минут, тяжело дыша, наши сердца бились в унисон.