Попаданка: Жена для аскета

Глава 13. Суд и клятва на крови

Подготовка к суду заняла весь день. Дворец напоминал растревоженный муравейник. Гонцы сновали по коридорам, стражники занимали позиции, а советники с серьезными лицами обсуждали процедуру. Я же провела день в своих покоях, восстанавливая силы и готовясь к предстоящему испытанию.

Вечером, когда солнце уже клонилось к закату, в мои покои вошел Викрам. Он был облачен в парадные одежды махараджи — темно-бордовый шелковый дхоти, золотой нагрудник с символикой его рода, тяжелый плащ, закрепленный на плечах драгоценными застежками. В его убранстве не было ни следа аскета — только мощь и неприступность правителя.

Но когда его глаза встретились с моими, в них не было ничего, кроме нежности.

— Ты готова? — спросил он, подходя ближе.

Я кивнула, поправляя складки своего самого роскошного платья — из пурпурного шелка, расшитого золотыми нитями. Диадема на голове казалась легче обычной, а боль в плече была лишь глухим напоминанием.

— Ты выглядишь... впечатляюще, — прошептал он, его пальцы коснулись моей щеки. — И так прекрасно, что перехватывает дыхание.

— А ты выглядишь как бог, сошедший с небес, чтобы вершить правосудие, — ответила я, чувствуя, как замирает сердце от его близости.

Он улыбнулся, но улыбка была безрадостной.
—Сегодня я буду не богом, а палачом. Для тех, кто посмел причинить тебе вред.

Его рука скользнула к моей шее, пальцы коснулись кожи у ключицы. Прикосновение было легким, но от него по всему телу пробежали мурашки.

— Я хочу поцеловать тебя, — прошептал он, его губы были так близко, что я чувствовала их тепло. — Но я боюсь испортить твой макияж.

— Пусть, — я сама закрыла расстояние между нами.

Поцелуй был страстным, но коротким. Когда мы оторвались, его глаза горели знакомым огнем.

— После суда, — пообещал он, его голос был низким и хриплым. — После того, как все закончится, я проведу с тобой всю ночь. Я хочу снять с тебя это платье очень, очень медленно.

От его слов по телу разлилась волна жара. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Зал суда был переполнен. Когда мы вошли — он шел впереди, я следовала за ним, — густой гул голосов стих, сменившись напряженной тишиной. Мы заняли места на возвышении — он на троне, я на меньшем троне справа от него.

Процесс был быстрым и безжалостным. Заговорщиков — жрецов, чиновников, военных — приводили одного за другим. Доказательства были неопровержимыми: перехваченные письма, показания свидетелей, улики, найденные при обысках.

Викрам вел процесс молча, лишь изредка задавая вопросы. Его лицо было каменной маской, но я видела, как сжимаются его кулаки, когда упоминали мое имя или показывали доказательства их планов.

Когда привели Свами Девендру, в зале пронесся вздох. Старый жрец держался с надменным достоинством, но в его глазах читался страх.

— Ты обвиняешься в государственной измене и покушении на жизнь принцессы, — голос Викрама прозвучал громко и четко. — Что ты можешь сказать в свое оправдание?

— Я служил богам! — воскликнул жрец. — Я пытался защитить царство от скверны! От этой... женщины! — Он указал на меня дрожащим пальцем.

Викрам медленно поднялся с трона. Его фигура, казалось, заполнила весь зал.

— Моя жена, — произнес он, и каждое слово падало, как молот, — принесла этому царству больше благ, чем все твои молитвы, вместе взятые. Благодаря ей крестьяне в долине Варахи получили воду. Благодаря ей налоги с ремесленников выросли на треть. Благодаря ей вдовам вернули право на наследство. — Он сделал паузу, его взгляд скользнул по залу. — А ты что принес? Ненависть? Раздор? Покушение на убийство?

Свами Девендра попытался что-то сказать, но Викрам не дал ему шанса.

— Заговорщики приговариваются к изгнанию. Их имущество конфискуется в пользу казны. — Его глаза устремились на Свами Девендру. — А ты... ты приговариваешься к смерти. За предательство и покушение на жизнь члена правящей семьи.

В зале воцарилась гробовая тишина. Даже я замерла, пораженная жестокостью приговора.

— Казнь состоится на рассвете, — закончил Викрам и сел на трон.

Когда стража уводила осужденных, он повернулся ко мне.

— Тебе не нужно было этого делать, — тихо сказала я. — Изгнания было бы достаточно.

— Нет, — его глаза были холодными. — Они должны были понять, что я не прощу тех, кто тебя тронет. Никогда.

Вечером, когда мы остались одни в его покоях, напряжение дня, казалось, все еще витало в воздухе. Он стоял у камина, смотря на пламя, его поза была напряженной.

Я подошла к нему сзади и обняла за талию, прижавшись щекой к его спине.

— Ты сделал то, что должен был сделать, — прошептала я.

Он повернулся в моих объятиях, его лицо было усталым.

— Я ненавижу это, — признался он. — Ненавижу быть палачом. Но сегодня... сегодня я бы казнил их всех собственноручно, если бы это было нужно.

Я поднялась на цыпочки и поцеловала его — нежно, утешительно.

— Забудь, — прошептала я против его губ. — Забудь на сегодняшний вечер. Есть только мы.

Его руки обхватили мои бедра, прижимая к себе.

— Помнишь, что я обещал? — его голос стал низким, соблазнительным. — Снять с тебя это платье очень, очень медленно.

Он начал с застежек на спине. Его пальцы были удивительно ловкими для таких больших рук. Каждое прикосновение к моей коже, когда он расстегивал застежку, заставляло меня вздрагивать.

— Ты так прекрасна, — прошептал он, когда платье наконец упало на пол. Его руки скользнули по моим плечам, осторожно касаясь повязки. — И так сильна.

Он поднял меня на руки и отнес к кровати. Уложив, он начал раздеваться сам. Каждое движение было медленным, почти ритуальным. Когда он снял последнюю одежду, я замерла, глядя на него. В свете камина его тело казалось высеченным из мрамора — мускулистое, покрытое шрамами, прекрасное в своей силе.

Он лег рядом со мной, его рука легла на мой живот.

— Сегодня, — прошептал он, его губы коснулись моего плеча рядом с повязкой, — я хочу любить тебя так, чтобы ты забыла обо всем. О боли. О страхе. О смерти.