Попаданка: Жена для аскета

Глава 18. Возвращение к трону и тайна жизни

Возвращение в столицу после месяца уединения было подобно погружению в бурлящий поток после тихого лесного озера. Дворец жил своей жизнью — полной интриг, служебных обязанностей и бесконечных просителей. Но теперь все было иначе. Теперь у нас был наш собственный внутренний мир, наша крепость, выстроенная из доверия и любви в Амаравати.

Мы вернулись не просто мужем и женой, а союзниками, чья связь была закалена в огне испытаний и отполирована до блеска в тишине горной долины. Это чувствовали все. Когда мы входили вместе в зал совета, между нами пробегала почти осязаемая нить понимания. Часто мне было достаточно одного взгляда, чтобы знать его мнение, и наоборот.

Однажды вечером, через неделю после возвращения, я засиделась в нашем общем кабинете — просторной комнате, где стояли два рабочих стола: его, заваленного картами и военными донесениями, и мой, уставленный свитками с законами и экономическими отчетами.

Я работала над реформой системы образования — смелой идеей сделать базовое обучение грамоте доступным не только для мальчиков из высших каст, но и для девочек и детей ремесленников. Это был мой самый амбициозный проект, и я знала, что встречу ожесточенное сопротивление.

Дверь открылась, и вошел Викрам. Он выглядел усталым — весь день он провел, разбирая спор о границах с соседним княжеством. Но при виде меня его лицо озарилось улыбкой.

— Все еще за работой? — он подошел ко мне сзади, положил руки на мои плечи и стал разминать напряженные мышцы. — Солнце уже село, любовь моя.

— Я почти закончила, — вздохнула я, наслаждаясь его прикосновениями. — Просто хочу добавить еще несколько аргументов в защиту обучения девочек.

— Ты знаешь, что они скажут, — его пальцы скользнули ниже, к основанию шеи. — Что женщине не нужно знать грамоту, ее долг — дом и дети.

— А я скажу, что грамотная мать сможет лучше воспитать детей, — я откинула голову назад, глядя на него снизу вверх. — И что женщина, умеющая считать, не даст обмануть себя на рынке.

Он наклонился и поцеловал меня в лоб.
—Ты всегда находишь практические аргументы. Это то, за что я тебя люблю.

Его губы спустились к моим, и поцелуй был теплым, усталым, но полным нежности. Когда мы разорвали поцелуй, он остался стоять за моим стулом, его руки обвили меня.

— Знаешь, о чем я думал сегодня, во время этих бесконечных споров о границах? — прошептал он на ухо. — О том, как мы купались в источнике в Амаравати. Как солнце играло на твоей мокрой коже.

От его слов и дыхания на шее по телу побежали мурашки.
—Викрам... у меня еще работа...

— Работа может подождать, — он вынул стиль из моих пальцев и положил его на стол. — Твой муж не может.

Он повернул меня на стуле лицом к себе и опустился на колени. Его руки легли на мои бедра.
—Я целый день скучал по тебе. По твоему голосу. По твоему запаху. По тому, как ты смотришь на меня, когда я говорю что-то умное.

— Ты всегда говоришь умные вещи, — улыбнулась я, проводя пальцами по его щеке.

— Не всегда, — он наклонился и прижался лицом к моему животу. — Иногда я просто хочу молчать и держать тебя в объятиях.

Его губы коснулись ткани моего платья как раз там, где находилась талия. Он начал расстегивать застежки — медленно, с такой концентрацией, будто разминировал ловушку.

— Что ты делаешь? — прошептала я, хотя ответ был очевиден.

— Хочу почувствовать твою кожу, — его голос был приглушенным, так как его лицо было прижато к моему животу. — Хочу напомнить себе, что ты реальна.

Платье расстегнулось, и он откинул ткань. Его губы коснулись обнаженного живота. Я вздрогнула, чувствуя, как замирает сердце.

— Викрам... здесь... кто-то может войти...

— Я приказал никого не впускать, — он поднял голову, и в его глазах горел знакомый огонь. — Мы одни. И я намерен воспользоваться этим.

Он снял с меня платье полностью, оставив лишь легкую нижнюю рубашку. Потом поднялся, взял меня на руки и отнес к большому кожаному дивану у стены. Уложив, он снял и рубашку, и я осталась лежать полностью обнаженной в полумраке кабинета, освещенного лишь несколькими масляными лампами.

Он смотрел на меня, его глаза блуждали по моему телу, и в них было благоговение, смешанное с голодом.
—Ты так прекрасна, — прошептал он. — Иногда я смотрю на тебя и не могу поверить, что ты моя.

— Я твоя, — я протянула к нему руки. — Всегда.

Он сбросил с себя одежду и опустился рядом со мной. Его тело было горячим после долгого дня в душных залах. Он начал целовать меня — сначала губы, потом шею, грудь. Каждый поцелуй был клятвой, каждое прикосновение — обещанием.

Когда его губы нашли сосок, я застонала, впиваясь пальцами в его волосы. Он ласкал его языком, то нежно, то жадно, заставляя волны удовольствия разливаться по всему телу.

— Я люблю твою реакцию, — прошептал он, переходя ко второй груди. — Люблю, как ты дрожишь, когда я касаюсь тебя.

Его рука скользнула между моих ног, и я вздохнула, когда его пальцы нашли чувствительный узелок.
—И особенно люблю, как ты становишься влажной для меня. Сразу. Как будто твое тело помнит мое, даже если твой разум занят другими делами.

Он начал ласкать меня, его пальцы двигались с мастерством, которое все еще заставляло меня терять голову. Я выгнулась, чувствуя, как нарастает напряжение.

— Викрам... пожалуйста...

— Пожалуйста, что? — он поднял голову, его глаза блестели в полумраке.

— Я хочу тебя. Сейчас.

Он улыбнулся — хитрой, торжествующей улыбкой.
—Как я могу отказать своей царице?

Он вошел в меня медленно, давая моему телу привыкнуть к его размеру. Мы оба застонали — он от наслаждения, я от чувства полного заполнения.

— Боги, — прошептал он, замирая на мгновение. — Ты всегда так идеальна. Так горяча.

Он начал двигаться — сначала медленно, почти лениво, но с каждым движением его ритм ускорялся. Его руки обхватили мои, пальцы сплелись. Он смотрел мне в глаза, и в его взгляде была не только страсть, но и глубокая, безоговорочная любовь.