Попаданка: Жена для аскета

Глава 20. Тайное знание и публичное признание

Тайна беременности стала нашей личной вселенной, скрытой от глаз двора. С каждым днем я чувствовала себя все более связанной с крошечной жизнью внутри — странными пристрастиями к пище, утренней тошнотой, которая, впрочем, быстро проходила, и особенно — новым, глубоким чувством защищенности, когда Викрам держал меня в объятиях.

Он стал моей тенью, моей крепостью. Каждое утро начиналось с того, что он прикладывал руку к моему животу, словно проверяя, что чудо все еще там. Каждый вечер заканчивался его тихими разговорами с еще не рожденным ребенком — обещаниями, историями, клятвами защиты.

Но мир за стенами наших покоев не стоял на месте. Мои реформы продолжали действовать, принося плоды, которые уже нельзя было игнорировать. Урожай в долине Варахи был самым богатым за последние двадцать лет. Ремесленные гильдии, получившие налоговые льготы, расширили производство, а их главы стали нашими верными сторонниками. Даже самые консервативные брахманы начали робко признавать, что некоторые нововведения «заслуживают рассмотрения».

Однако росли и слухи. Двор всегда был плодородной почвой для сплетен, а мое неожиданное «нездоровье» и повышенное внимание Викрама давали обильную пищу для домыслов. Ходили шепотки о неизлечимой болезни, о новом заговоре, даже о том, что я вновь стала жертвой отравления.

Мы решили, что пора действовать. Но не так, как ожидал двор.

Началось все с небольшого приема для самых влиятельных сановников и их жен. Я надела платье из серебристо-голубого шелка, которое мягко облегало фигуру, еще почти не изменившуюся, но уже излучавшую ту особую, едва уловимую ауру беременности. Викрам стоял рядом, его рука лежала на моей спине, пальцы слегка впивались в ткань — безмолвный знак поддержки.

Когда гости собрались, он поднял кубок.
—Друзья, — его голос прозвучал ровно, но с такой силой, что все сразу замолчали. — Мы собрали вас здесь, чтобы развеять слухи и поделиться радостной вестью. — Он повернулся ко мне, и его лицо озарилось такой любовью и гордостью, что у нескольких женщин в зале вырвались вздохи умиления. — Моя жена, ваша царица, ждет ребенка. Наследника престола.

На мгновение воцарилась абсолютная тишина, потом зал взорвался аплодисментами и поздравлениями. Но я видела лица — некоторые выражали искреннюю радость, другие — расчетливую оценку, третьи — скрытую неприязнь. Ребенок означал укрепление династии, а значит, и моей позиции. Для многих это было нежелательно.

После официальной части, когда гости разбрелись по залу, ко мне подошла жена одного из старейших советников — пожилая, но все еще красивая женщина по имени Раджани. Ее взгляд был проницательным, но не враждебным.

— Поздравляю, Ваше Величество, — сказала она, слегка наклонив голову. — Это благословение богов. Особенно учитывая... ваше происхождение.

— Спасибо, — осторожно ответила я, чувствуя подвох.

— Мой муж говорил, что ваши реформы приносят пользу, — продолжила она, ее глаза блестели. — Но ребенок... ребенок меняет все. Теперь вы будете думать не только о царстве, но и о его будущем. Наследнике.

— Я всегда думаю о будущем царства, — парировала я.

— Конечно, — она улыбнулась, и в ее улыбке было что-то материнское, почти нежное. — Просто помните: иногда самая большая сила женщины — не в том, чтобы менять законы, а в том, чтобы растить тех, кто будет менять мир после нас.

Она удалилась, оставив меня с этими словами. И впервые я задумалась не только о том, как защитить ребенка, но и о том, какого человека мы с Викрамом хотим вырастить.

Позже той же ночью, когда мы остались одни, Викрам был необычно задумчив. Он сидел на краю нашей кровати, расстегивая застежки своего парадного камзола, но его мысли были явно далеко.

— Что-то не так? — спросила я, подходя к нему сзади и обнимая за плечи.

— Сегодня, на приеме, — он повернул голову, его щека коснулась моей руки, — я смотрел на тебя и думал: вот она, женщина, несущая моего ребенка. И вдруг понял, как ты уязвима. Не только физически. Твои реформы, твои идеи... они сделали тебя мишенью. А теперь...

— А теперь у меня есть еще больше причин бороться, — закончила я за него, обходя и садясь к нему на колени. — Не меньше. И у меня есть ты.

Он обнял меня, его руки легли на мою спину, одна из них скользнула ниже, к талии.
—Сегодня, когда я объявлял новость, — прошептал он, его губы коснулись моей шеи, — я видел лица некоторых. Они уже считают, как использовать это против нас.

— Пусть считают, — я наклонилась и поцеловала его, медленно, глубоко, чувствуя, как его напряжение начинает уступать место чему-то иному. — Мы сильнее. Вместе.

Его ответный поцелуй был голодным, почти отчаянным. Он встал, не разрывая поцелуя, поднял меня на руки — легко, несмотря на мое состояние — и уложил на кровать. В его движениях была новая осторожность, смешанная с привычной страстью.

— Сегодня, — прошептал он, расстегивая мое платье с невероятной нежностью, — я хочу любить тебя не как царицу. Не как мать моего ребенка. А просто как женщину. Мою женщину.

Он освободил меня от одежды, и его взгляд скользнул по моему телу, останавливаясь на животе, где уже начинала проглядывать едва заметная выпуклость.

— Ты становишься еще прекраснее, — его голос дрогнул. — С каждым днем.

Он опустился на колени рядом с кроватью и положил руки мне на живот. Потом наклонился и поцеловал это место — сначала легкое прикосновение губ, потом его язык обвел невидимую линию, отделявшую наше чудо от остального мира.

— Он здесь, — прошептал Викрам, и в его словах было благоговение. — Наш сын. Или дочь.

— Ты хочешь сына? — спросила я, проводя пальцами по его волосам.

— Я хочу здорового ребенка. И здоровую жену, — он поднял голову, и его глаза встретились с моими. — А если это будет девочка... — он улыбнулся, и в его улыбке была гордость, — ...она будет такой же умной и сильной, как ее мать. И я научу ее всему, чему научил бы сына.

Сердце мое сжалось от любви к этому мужчине, который в мире, где сын означал все, а дочь — почти ничего, видел в ребенке прежде всего личность.