Попаданка: Жена для аскета

Глава 21. Тени прошлого и свет будущего

Беременность шла своим чередом, постепенно меняя меня изнутри и снаружи. Ко второму месяцу тошнота отступила, сменившись волчьим аппетитом и странными пристрастиями — мне вдруг неудержимо захотелось манго, которых в это время года не было в царстве. Викрам, узнав об этом, отправил гонцов в южные провинции, и через неделю передо мной стояла корзина с золотистыми плодами, привезенными с риском для жизни через горные перевалы.

— Ты сошел с ума, — сказала я, но глаза мои сияли, а пальцы уже тянулись к сочному фрукту.

— Для тебя — никогда, — улыбнулся он, наблюдая, как я с наслаждением откусываю кусочек. — Если захочешь луну, найду способ и ее достать.

Но за фасадом этой идиллии скрывалось растущее напряжение. Новость о беременности, вместо того чтобы успокоить врагов, лишь разожгла их амбиции. Ребенок означал укрепление династии, а значит, для тех, кто мечтал о власти, время для действий таяло.

Однажды вечером Викрам вернулся с совета позже обычного, его лицо было мрачным. Он сбросил парадный плащ, меч бросил на стол с таким звоном, что я вздрогнула.

— Что случилось? — спросила я, откладывая свиток с отчетами о новых школах.

— Заговор, — коротко бросил он, подходя к кувшину с вином и наливая себе полную чашу. — Настоящий, на этот раз. Не просто шепотки в углах.

Мое сердце замерло.
—Против нас?

— Против тебя. И ребенка. — Он осушил чашу и повернулся ко мне. Его глаза были холодными, как лед. — Они планировали «несчастный случай». Падение с лестницы. Отравленная еда. Нечто такое, что можно было бы списать на неосторожность беременной женщины.

Ледяная волна прокатилась по моей спине. Я инстинктивно прикрыла живот руками.
—Кто?

— Остатки клана Гопала. Некоторые брахманы, которых мы не тронули в прошлый раз. Даже пара военных, которым не нравятся мои реформы в армии. — Он подошел и опустился передо мной на колени, его руки легли поверх моих, защищая наш ребенка. — Но не бойся. Я знаю все. Имена, планы, места встреч. Они уже арестованы.

Я смотрела на его лицо — суровое, решительное, но в глазах читалась боль. Боль от того, что снова, вновь и вновь, ему приходится защищать то, что должно быть священным и неприкосновенным.

— Ты устал от этой войны, — прошептала я, касаясь его щеки.

Он наклонил голову, прижавшись к моей ладони.
—Устал. Но не сдамся. Никогда.

В ту ночь мы долго не могли уснуть. Я лежала, прижавшись к нему спиной, чувствуя, как его рука лежит на моем животе — жест защиты, ставший привычным. Внезапно я почувствовала четкий, сильный толчок изнутри.

— Ой!

— Что такое? — он мгновенно приподнялся на локте.

— Он... пинается. Сильно.

Викрам замер, потом осторожно приложил ладонь к тому месту, где я почувствовала движение. Через несколько секунд последовал еще один толчок — такой сильный, что его пальцы дрогнули.

— Боги, — прошептал он, и в его голосе было изумление. — Он сильный. Как его мать.

Он лег рядом, но теперь его рука не просто лежала на мне — его пальцы нежно гладили кожу, словно пытаясь установить контакт с тем, кто был внутри.

— Послушай, — сказал он тихо, обращаясь к моему животу. — Там, снаружи, есть люди, которые могут захотеть причинить тебе или твоей матери вред. Но я здесь. Я твой отец. И я обещаю тебе: пока я жив, ни одна тварь не посмеет даже посмотреть на вас с дурными намерениями. Ты родишься в безопасности. Ты вырастешь в любви. И когда придет время, ты унаследуешь царство, которое твоя мать и я сделали лучше, чем получили.

Я чувствовала, как слезы катятся по моим вискам. Его слова были не просто обещанием — они были клятвой, заветом, данным не только ребенку, но и самому себе.

— Он слышит тебя, — прошептала я. — Я уверена.

— Я надеюсь, — он повернулся ко мне, его лицо в полумраке было серьезным. — Потому что мне есть что ему сказать. О храбрости. О чести. О том, как любить одну женщину так сильно, что ради нее готов бросить вызов всему миру.

Он поцеловал меня — нежно, но со страстью, в которой смешались любовь, страх и непоколебимая решимость. Его руки скользнули под мою ночную рубашку, но не с целью возбуждения, а в поиске близости, подтверждения того, что мы здесь, вместе, живы.

— Я боюсь, — призналась я, когда мы разорвали поцелуй. — Не за себя. За него.

— Я тоже боюсь, — он не стал лгать. — Каждый день. Каждую ночь. Но мой страх не парализует меня. Он заставляет быть сильнее. Бдительнее. — Его губы коснулись моего лба. — И я не один. У меня есть ты.

Он начал целовать меня — медленно, последовательно: лоб, веки, щеки, шею. Каждый поцелуй был заклинанием против страха, оберегом от тьмы. Его руки, большие и сильные, были невероятно нежны, когда он снял с меня рубашку.

— Сегодня, — прошептал он, его губы спустились к груди, — я не хочу страсти. Я хочу близости. Хочу чувствовать тебя так близко, как только возможно.

Он устроился между моих ног, но не для того, чтобы ласкать меня в привычном смысле. Он просто прижался лицом к моему животу, обнял мои бедра и лежал так, слушая, чувствуя.

— Я слышу, как бьется твое сердце, — сказал он через некоторое время. — И его сердце. Два ритма. Один — быстрый, как птица. Другой... тихий, но уверенный.

— Ты действительно слышишь? — удивилась я.

— Чувствую, — поправил он. — Чувствую жизнь. Нашу жизнь.

Он поднялся и вошел в меня — не в порыве страсти, а как продолжение этого объятия, этого соединения. Движения его были медленными, глубокими, почти статичными. Это было не соитие, а единение — физическое подтверждение духовной связи.

— Я люблю тебя, — прошептал он, его лоб прижался к моему. — Люблю так, что иногда мне кажется, мое сердце не выдержит этого.

— Выдержит, — я обняла его, притягивая ближе. — Потому что оно теперь не одно. Оно бьется в унисон еще с одним сердцем. А скоро — с двумя.

Мы лежали так, соединенные, не двигаясь, просто чувствуя присутствие друг друга и того, кого мы создали вместе. В этой тишине, в этой темноте, не было ни заговоров, ни страхов — только мы. Трое.