Попаданка: Жена для аскета

Эпилог: Наследие двух миров

Прошло пятнадцать лет.

Дворец, некогда казавшийся мне холодной, чужой крепостью, превратился в дом. Его коридоры хранили эхо смеха нашей дочери, его залы видели бесчисленные споры и примирения, его стены помнили наши ночи страсти и тихие утра семейного счастья.

Я стояла на балконе наших покоев, глядя, как первые лучи солнца золотят шпили храмов и крыши города. Воздух был прохладным, предвещая наступление сезона дождей. За моей спиной раздался знакомый звук шагов — твердых, уверенных, но уже с едва уловимой тяжестью лет.

— Ты уже проснулась, — голос Викрама, все еще низкий и бархатный, прозвучал у меня за спиной. Его руки обняли меня сзади, а подбородок лег на макушку. — Опять не спала, думая о реформах?

— О будущем, — поправила я, прижимаясь к нему. Его тело, все еще сильное и мускулистое, стало немного другим — более солидным, но не менее любимым. — Сарасвати сегодня уезжает в свою первую дипломатическую миссию.

— Я знаю, — он вздохнул, и в его вздохе смешались гордость и тревога. — Наша девочка выросла. Иногда я все еще вижу ее крошечной, спящей у тебя на груди.

Я повернулась в его объятиях, глядя на его лицо. Время оставило на нем свои отметины — морщинки у глаз, седину в черных как смоль волосах, но его глаза все так же сияли тем же сапфировым огнем, который пленил меня когда-то.

— Ты волнуешься, — констатировала я, касаясь его щеки.

— Всегда, когда дело касается вас двоих, — он поймал мою руку и поцеловал ладонь. — Старость не избавила меня от этого.

— Ты не старый, — улыбнулась я. — Ты... выдержанный. Как хорошее вино.

Он рассмеялся — тем же глубоким, искренним смехом, что всегда заставлял мое сердце биться чаще.
—А ты стала еще мудрее. И еще прекраснее.

Он наклонился и поцеловал меня — нежно, с той привычной страстью, что не угасла за годы, а лишь стала глубже, богаче отзвуками совместно прожитой жизни. Когда мы разорвали поцелуй, оба немного запыхались.

— Помнишь, как мы спорили здесь, на этом самом балконе, о налогах на ремесленников? — спросила я, глядя на проснувшийся город.

— Как забыть, — он улыбнулся. — Ты тогда чуть не столкнула меня вниз в пылу дискуссии.

— Неправда, — я притворно возмутилась. — Я лишь энергично жестикулировала.

— Энергично, — он обнял меня крепче. — Как и во всем, что ты делаешь. — Его губы коснулись моего виска. — Как в любви.

В этот момент дверь в покои распахнулась, и в комнату ворвался вихрь из шелка, юности и энергии. Наша Сарасвати.

В пятнадцать лет она была живым воплощением нас обоих — мои светлые волосы, заплетенные в сложную косу, его синие глаза, полные огня и интеллекта, его упрямый подбородок и моя улыбка. На ней было дорожное платье — практичное, но элегантное, с вышитым гербом царства.

— Мама! Папа! — она остановилась, увидев нас обнявшихся на балконе, и улыбнулась. — Опять нарушаете протокол? Царь и царица, целующиеся на публике...

— Это не публика, это наш балкон, — парировал Викрам, но отпустил меня, хотя его рука осталась на моей талии. — И мы имеем право целоваться, где захотим. Мы же женаты.

— Уже сто лет, — подмигнула Сарасвати, подходя и целуя нас по очереди в щеку. — И все еще не нацеловались.

— Никогда не нацелуемся, — я поправила прядь волос, выбившуюся из ее косы. — Ты готова?

— Более чем, — ее глаза засверкали. — Я проверила все свитки с договорами, перечитала историю племен горных долин, даже выучила несколько фраз на их диалекте. Аджит говорит, что я готова лучше иного посла с тридцатилетним стажем.

— Аджит льстит тебе, потому что он твой учитель и любит тебя как дочь, — улыбнулся Викрам, но в его глазах читалась гордость. — Но в основном он прав.

Мы спустились во внутренний двор, где уже ждал караван для поездки в горные княжества — первая самостоятельная дипломатическая миссия Сарасвати. Аджит, теперь уже седой, но все такой же проницательный, возглавлял свиту.

— Позаботься о ней, — тихо сказал Викрам, пожимая ему руку.

— Как о собственной дочери, Ваше Величество, — кивнул Аджит. — Хотя, если честно, она уже сама может позаботиться о себе. И, возможно, обо мне тоже.

Сарасвати обняла нас обоих крепко, по-взрослому, но в ее объятиях все еще чувствовалась та маленькая девочка, что когда-то засыпала у нас на руках.

— Я вернусь через месяц, — пообещала она. — С подписанными договорами и новыми идеями для реформ.

— Просто вернись целой и невредимой, — прошептала я, целуя ее в лоб. — Остальное не важно.

Когда караван скрылся за воротами, мы еще долго стояли, держась за руки. Дворец вдруг показался пустым, слишком тихим.

— Кажется, впервые за пятнадцать лет мы остались одни, — заметил Викрам, глядя на опустевший двор.

— Не совсем одни, — я улыбнулась. — У нас есть целое царство, которое требует внимания.

— Царство может подождать, — он повернул меня к себе. — Сейчас я хочу побыть с тобой. Только с тобой.

Он повел меня обратно в покои, но не в наши общие, а в мои личные — те самые, куда я попала в первую ночь в этом мире. Комната изменилась за годы — появились книжные шкафы с моими трудами по лингвистике и реформам, картины, которые я полюбила, даже странный прибор, напоминающий астролябию, который я разработала вместе с местными учеными.

Викрам закрыл дверь и повернулся ко мне. Утренний свет заливал комнату, делая его лицо одновременно знакомым и новым.

— Знаешь, о чем я думал, глядя, как Сарасвати уезжает? — спросил он, медленно приближаясь.

— О том, как быстро летит время?

— О том, как много мы успели, — он взял мои руки в свои. — За эти пятнадцать лет. Мы не просто правили. Мы строили. Меняли. Создавали. — Его пальцы сплелись с моими. — И все это началось с той ночи, когда ты, испуганная, но гордая, спорила со мной о грамматике санскрита.

— Я не была испуганной, — возразила я, но улыбка выдавала меня. — Я была... решительной.

— Ты всегда решительная, — он наклонился и поцеловал меня — сначала нежно, потом все глубже, страстнее, с той голодной нежностью, которая всегда была нашей тайной силой.