Попаданка: злодейка с букетом

1. Тайна Лю-лю в том, что... Или - хочу поскорее в свой мир!

... Тяжёлая решётка захлопнулась быстро.

А вовсе не со зловещим скрежетом, какой я столько раз представляла себе раньше.

В любом случае, за крепко запертой дверью не будет слышно никаких звуков. Именно поэтому я спокойно могла уходить, не оборачиваясь. Теперь, когда я всё помню...

"Вот чёрт. - усмехнулась я своим же мыслям. - Хорошо хоть, они решётку починили, и петли смазали. А то, представляю себе удовольствие находиться здесь."

Как ни странно, это не вызвало у меня никаких эмоций.

Наверное, они остались где-то там, в моментах пересечений, по которым я сначала опрометчиво думала ходить, как по комнатам. И - не вышло: даже если это и были "комнаты", то, скорее уж, лабиринты, где в полах были, в лучшем случае, волчьи ямы.

- Нет, и не просите меня за эту мерзавку. - процедила я сквозь зубы - Зацелованная мерзость, я ненавижу саму себя за то, что не поняла раньше, с кем я вообще имею дело!

Если собравшиеся за моей спиной и думали что-то обо мне и о моём неподобающем для доброй девушки поступке, то, - слава всем демонам и богам, - я этого не слышала. И единственный звук, который я слышала, был стук моих новых туфлей, которые, к тому же, уже ощутимо натёрли ноги.

"Лучше бы я разулась. - подумала я, ушибившись локтём о дверной косяк - Ну, что же, босоногая справедливость мне не грозит, значит, буду просто босой мстительницей."

***

Сколько я себя помню, я всегда была серой обыденностью.

Скучной до чрезвычайности, - при том, что в садике меня забывали укладывать спать, наказывать за проделки и выводить на прогулки.

"Лю-лю" - вот как меня звали время от времени. Раньше мне казалось, что это потому, что меня звали Люсей, - для Людмилы я была как-то маловата. При том, что понимала как-то многовато для своих лет.

Мне было года два или три, когда я начала помнить про себя всё, - и от этого факта не было легко никому. Когда первые - и настороженные - восторги затихли, взрослые начали думать о том, насколько же я была на самом деле умной и что именно я могла понять из того, что видела и слышала.

- Люленька, - сюсюкала со мной бабушка, причём её глаза оставались холодными и цепкими, - расскажи мне, деточка, что папа делал вчера, во время прогулки? Куда он заходил, с какими тётеньками разговаривал?

Я только пожимала пчелами.

Слышали когда-нибудь анекдот про чукчу, у котогого умные белые люди спрашивают, не пролетала ли над тундрой "большая огненная палка"? Вот, так же и это. И потом, когда я услышала этот анекдот, мне никогда не было смешно. Ну, вот ни капельки.

Отвечать на вопросы мне не хотелось. Прикидываться дурочкой или умной - не хотелось.

Из-за этого на семейном совете, который цитировал умных психиатров и психологов, было решено, что я чуть ли не с рождения была по уму, как очень глупый взрослый человек.

Из неудобств мне это дало то, что меня считали тупой - причём, похоже, достаточно взрослой для того, чтобы меня не обнимали, не целовали и не ласкали. Зато - называли скрытной и хитрой. В общем, никто не хотел со мной "дружить" - примерно до моих восемнадцати лет, когда я выросла достаточно для того, чтобы уйти жить отдельно.

- А я не помню, чтобы вы мне что-то дали сверх того, что были обязаны по закону. - ответила я на прощание, оставляя за закрытой дверью родного дома запах сердечных лекарств, "кошачьих" капель, причитания, обвинения и запах лука.

Теперь наконец можно было быть честной.

Мне никто и ничего не был должен. Я никому и ничего не была должна.

Эмпатии у меня как не было, так и потом появиться вряд ли могло, - но зато, я могла вздохнуть с облегчением: наконец-то можно было быть честной с самой собой и не играть ничью роль.

- Спасибо, - коротко отрезала я сухонькой хозяйке-старушке, - а теперь я тоже скажу вам, какие правила.

Старушка, у которой я начинала снимать комнату в старом доме, заставшем, очевидно, ещё коронацию царя Гороха, побледнела, как будто увидела счёт за электричество. Затем - покраснела, словно вспомнила свою молодость под пение соловьёв. Затем - разогнулась и встала так ровно, словно хотела запеть.

Я промолчала. Мне было всё равно - а уступчивость, как показала практика, не всеми трактуется одинаково.

- Во-первых, - вы не приходите ко мне жаловаться на болезни, бесонницу, плохую молодёжь и на соседей. - начала я - Во-вторых - вы не пытаетесь сосватать мне своего сына. В-третьих - вы не пытаетесь со мной подружиться.

- Да как ты... - залепетала старушка - Да как ты смеешь?! Такая умная... Да за воротами очередь из таких, как ты!

- Да? - я иронично вскинула правую бровь - А я вот не видела там вообще никого. Да и потом, вы - хозяйка, я - квартирантка. Никого я водить не буду, шуметь не буду, и считать вас членом своей семьи не буду тоже.

Дверь закрылась, и старушка-хозяйка осталась в коридоре. Переваривать сказанное наглой девицей, а именно - мной, и прятать пухлую стопку купюр туда, куда обычно прячут деньги все старушки. Я догадывалась, что это могло быть за место, но проверять бы в любом случае не стала.

- Ну, здравствуй, дом, - сказала я, открывая окно, - если не шутишь.

Из внутреннего дворика повеяло свежестью и сыростью - такое чувство, что окна выходили в колодец. А может, так оно и было? Занятая своими делами, я провозилась почти весь день, и не заметила, как наступил вечер.

Приняла душ, поужинала, не включая свет, - зачем лишний раз дразнить старушку, - и легла спать.

Я думала, что от усталости не усну, но меня сморило на чужих твёрдых "перинах" почти сразу же.

И сон мне приснился очень яркий и почти что натуралистичный...

*** ___ *** ___ ***

Дорогие читатели!

Приглашаю вас в наш новый Литмоб_Возвращение_ попаданки!