Попаданка.Чужая любимая для дракона

5

Служитель провёл меня по узкому коридору, освещённому лишь редкими факелами. Их пламя отбрасывало причудливые тени на древние стены, испещрённые полустёртыми символами. Воздух здесь был особенным — густым, словно пропитанным веками молитв и тайн.

— Подождите здесь, — сказал служитель, останавливаясь у массивной деревянной двери. — Когда придёт время, боги сами вас позовут.

Он открыл дверь, пропуская меня в маленькую келью, и тихо удалился. Его шаги эхом отдавались в гулкой тишине, пока не стихли совсем.

Я огляделась. Помещение было круглым, словно вырезанным в толще камня. Вдоль стен стояли семь высоких статуй в плащах с глубокими капюшонами. Их лица скрывала тень, и невозможно было понять, кого они изображают — мужчин или женщин, молодых или старых. Каменные складки одеяний казались настолько реальными, что, казалось, шевелились в неверном свете единственной свечи, горевшей на маленьком каменном алтаре в центре кельи.

Время тянулось мучительно медленно. Я не знала, чего ждать, и от этого мне становилось не по себе. Тишина давила на уши, даже мой обострившийся слух не улавливал ни звука за пределами кельи. Казалось, что весь мир исчез, оставив меня наедине с безликими статуями.

Внезапно пламя свечи задрожало, хотя в келье не было ни малейшего дуновения воздуха. По спине пробежал холодок. Статуи... они словно придвинулись ближе, окружая меня со всех сторон. Я моргнула, пытаясь прогнать наваждение, но ощущение чужого присутствия только усилилось.

А потом появился ветер. Он закружил по келье, принося с собой запах снега и горных вершин, такой свежий и чистый, что у меня закружилась голова. Свеча погасла, но темнота не наступила — воздух наполнился мягким серебристым сиянием.

— Здравствуй, дитя, — прошелестел голос, подобный шороху снежинок по стеклу. Он звучал отовсюду и ниоткуда одновременно, близкий и бесконечно далёкий, древний, как сами горы, и юный, как первый весенний цветок.

Я застыла, не смея пошевелиться. Сердце колотилось так сильно, что его стук отдавался в ушах, как барабанная дробь. Воздух вокруг словно наэлектризовался, каждый волосок на теле встал дыбом от присутствия древней силы.

— Ты пришла в этот мир не просто так, — продолжал голос, в котором слышалась странная нежность, словно мать обращалась к давно потерянному ребёнку. — Тело, в котором ты сейчас находишься, принадлежит Марьяне де Лефлер, последней из рода белых драконов.

Колени подогнулись, и я опустилась на холодный каменный пол, потрясённая этими словами. Белые драконы? Последняя из рода? В голове промелькнули обрывки подслушанного разговора Лилианы и Розалин о древней драконьей крови, и всё вдруг начало обретать страшный смысл.

— Белые драконы — моё лучшее творение, — в её голосе прозвучали нотки материнской гордости, смешанной с глубокой печалью. — Они были хранителями равновесия, защитниками слабых, воплощением самой чистой магии. Но люди всегда боятся тех, кто сильнее их.

Серебристое сияние сгустилось в центре кельи, принимая очертания женской фигуры, закутанной в белоснежные одеяния, струящиеся подобно водопаду лунного света. Её лицо оставалось размытым, словно подернутым морозной дымкой, но я чувствовала на себе её взгляд — древний и мудрый, проникающий в самую душу.

— Марьяна была последней, — продолжила богиня, и её голос стал горьким. — Её держали в заточении, пытаясь использовать её силу. Но даже в цепях белые драконы остаются свободными духом. Ей удалось вырваться, но битва за свободу отняла почти все силы. Она больше не хотела сражаться, не хотела жить...

Богиня сделала паузу, и по келье пронёсся порыв ледяного ветра, от которого мои слёзы на щеках застыли — я даже не заметила, как начала плакать.

— Мне пришлось действовать быстро, — в голосе появились стальные нотки. — Я притянула ближайшую подходящую душу — твою. Похожую по силе духа, по характеру, даже по имени. Такие совпадения не случайны, дитя. Ты была предназначена для этого.

Она приблизилась, и я ощутила волну силы, исходящую от её фигуры, — древнюю, почти первобытную магию, от которой захватывало дух.

— В своём мире ты умерла, — мягко произнесла богиня. — Это было быстро, ты даже не почувствовала боли. Но твоя душа оказалась слишком сильной, чтобы просто уйти. Она искала новый путь, и я указала ей дорогу.

Странно, но эти слова не вызвали ни шока, ни отрицания. Где-то глубоко внутри я знала, что это правда. Осознание собственной смерти пришло как давно ожидаемый ответ, как последний кусочек головоломки, встающий на место.

— Теперь у тебя есть выбор, — богиня протянула руку, и снежинки закружились в воздухе, образуя причудливые узоры. — Ты можешь начать здесь новую жизнь. Стать той, кем должна была стать Марьяна. Вернуть былую славу белым драконам. Скоро ты забудешь свою прошлую жизнь — память заполнят воспоминания Марьяны. Её воспоминания, её знания — они уже начали проникать в твой разум. Скоро ты станешь единым целым — прошлое и настоящее сольются воедино.

Она сделала паузу, и её голос стал серьёзнее: — Но помни — никто не должен знать о твоём происхождении из другого мира. Даже среди драконов есть те, кто попытается использовать эти знания во вред. Храни эту тайну ради собственной безопасности.

Фигура богини приблизилась вплотную, и я ощутила прикосновение — невесомое, как падающий снег, но обжигающе горячее — к ложбинке на шее.

— Я благословляю тебя, дитя, — прошелестел голос, постепенно растворяясь в воздухе. — Ты носишь в себе мою искру, мою силу. Используй её мудро.

Серебристое сияние начало таять, словно утренний туман под лучами солнца. Свеча на алтаре вспыхнула сама собой, возвращая келье привычный вид. Статуи снова стояли вдоль стен, безмолвные и неподвижные, как будто ничего не произошло.

Дрожащей рукой я коснулась шеи — кожа в месте прикосновения всё ещё горела. Под пальцами ощущался едва заметный узор. Я поспешила к бронзовому щиту, начищенному до зеркального блеска, чтобы рассмотреть получше. В тёплом свете свечи на коже проступал изящный рисунок — белые крылья, словно тончайшая подвеска, но без шнурка. Они казались нарисованными прямо на коже, но при этом выглядели объёмными, словно настоящие маленькие крылышки прижались к моей шее, сложившись в изящный узор.