Попаданки не мстят. Сдавайтесь сразу, господин ректор

Глава 2

Я увернулась. Вот только отпрянула слишком резко и зацепилась за край роскошного ковра, с грохотом отправилась на пол. Второй раз за последние десять минут.

«Черт! - мелькнуло в голове, но тут же сменилось ликующим: - Я чувствую! Чувствую, как все еще болят мои коленки!»

Боль была восхитительной, пьянящей. Она оказалась якорем, который цеплялся за реалии нового мира, и подтверждала, что… я должна. Я хочу здесь быть! Каждая ноющая мышца, каждый ушиб кричал, нет, вопил: «Ты жива. Ты снова можешь ходить! Это твой шанс!» Да, я опять сидела на полу. И никакого сна. Никакого наваждения. Только дичайшая реальность, в которой я, Алина Ветрова, оказалась в теле какой-то Рэнаи, которую только что опозорил и клеймил жуткий ректор.

И все же я была слишком рада подвижности ног, и поэтому поступок какого-то малознакомого лорда… не сильно задел. Только если немного.

- Дрянь! Тварь бесчувственная! - мать, а я уже мысленно окрестила ее именно так, не унималась. - Из-за тебя мы все попадем на Свалку. Ах ты, ничтожество!

Она снова ринулась на меня. Ее пальцы, изогнутые словно когти, нацелились мне в лицо. В серых глазах будто бы блеснуло безумие. Но терпеть - для прошлой жизни. В этой, хоть я не понимала ее правил, уже могла дать сдачи. Я резко откатилась в сторону, и женщина вцепились в пустоту.

- Хватит, - выдохнула я, поднимаясь на ноги. Поняла, что уверенности в них нет, но это наживное.

Мое сопротивление, кажется, ошеломило женщину сильнее, чем провал с ректором. Она замерла с открытым ртом. Ее взгляд метнулся к мужу, тому худощавому, сгорбленному человеку.

- И ты! - завопила она, перенаправляя гнев. - Сидел трухлявым пнем. Не защитил честь семьи. От тебя никакого прока! Я добилась этой помолвки, я собрала для Рэнаи документы, пригласила… Лорд Таннер должен был заплатить целое состояние. Да на эту сумму мог пировать целый легион, ты понимаешь это, Дарн?! Иди и верни его. Давай, скорее. Объясни! Если ничего не сделать, то… то…

Она с рыданием бросилась к столу, схватила ту самую папку с «доказательствами». Взмахнула ею, и последние листы вылетели с шелестом. Женщина принялась со сдавленными всхлипами колотить своего мужа. Тот лишь прикрывался руками.

- Сделай хоть что-то! Иначе мы станем нищими, не отмоемся от позора!

В этот момент на лестнице появилась девочка. Лет двенадцать, темные волосы, большие серые глаза - вылитая девушка из зеркала, но значительно младше, только живая, с любопытством и легкой насмешкой во взгляде.

- Мама? - тихо позвала она.

Как по волшебству, истерика женщины прекратилась. Она бросила помятую папку и кинулась к дочери, прижала ее к своей пышной груди.

- Ах, моя душенька, не бойся, не плачь, мамочка тут, все уладится…

Девочка и не думала плакать. Она смотрела на всю эту сцену с таким видом, будто наблюдала за цирковым представлением. Ее взгляд скользнул по мне, остановился на моей шее, и в нем мелькнуло что-то острое, тревожное.

Я коснулась того места.

- Может, хватит? - произнесла непривычным для себя, более слабым голосом. Прочистила горло и продолжила громче и увереннее: - Кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит?

Воцарилась тишина. Все уставились на меня. Даже девочка вытянула от удивления шею, словно Рэная никогда не позволяла себе… «говорить».

- Нам придется переехать, - сказал папаша с убийственным спокойствием.

- И ты так просто об этом сообщаешь?! - завизжала мать, снова забыв про младшую дочь, и ринулась к нему, чтобы возобновить избиение папкой. - То есть ты согласен отправиться на Свалку? Для тебя нормально, что на одной нашей дочери клеймо беззвучной, а вторая теперь ни за что не найдет нормальную пару?! Придется жить в нищете!

Чтобы отвлечься от уже надоевших криков, я опять посмотрела на свои ноги. Если честно, до конца еще не верила в чудо. Сделала несколько шагов без опоры, чувствуя от каждого движения ликующее эхо в душе. Могу ходить. Вправду могу! Что бы сейчас ни происходило, этот факт перевешивал все остальное.

- Вот оно какое, ужасное клеймо? - опасливо спросила девочка, указав на мою шею.

Я снова коснулась кожи в том месте. Провела пальцами по выпуклости, напоминающей свежий рубец. Приблизилась к массивному зеркалу в позолоченной раме.

И обомлела.

В отражении на меня смотрела та самая незнакомка. С темными, почти черными волосами, спадающими на плечи, и огромными серыми глазами - слишком большими для этого худого лица. На тонкой, белой как бумага шее ярко горел красный знак. Не просто шрам, а нечто большее - будто кто-то выжег круг, от которого во все стороны расходились огненные щупальца, и одно из них тянулось аж до скулы. Клеймо. Знак «беззвучной». Что бы это еще значило?

И тут у моего уха кто-то вздохнул, от этого шевельнулись пряди волос у виска. Я резко обернулась. Никого. Мать все еще орала на отца, девочка уже стояла рядом, но была значительно ниже, чтобы вот так почувствовалось ее дыхание.

«Какие громкие люди. Неужели нельзя помолчать, уже раскалывается голова», - прожужжал голос, раздраженный и тихий. И снова рядом никого.

- Мама, теперь Рэнаю заберут Тихие?

Девочка подбежала к женщине, дернула ее за рукав, и та сразу прекратила осыпать оскорблениями бедного мужа.