Попала, но не в Золушку

Глава 2. Ленты, горох и первая диверсия

Спускаться вниз было похоже на выход на минное поле. Каждая ступенька скрипела на свой лад, и я ловила себя на мысли, что, наверное, Анабелла знала, на какую из них нужно наступать, чтобы не вызвать шум. Я же шла, как слон в лавке фарфора.

Салон, куда я вошла, был переполнен. Не людьми — их было всего трое — а присутствием леди Тремейн. Моей новой «матушки». Она сидела в высоком кресле, словно на троне, и её профиль, острый и холодный, вырисовывался на фоне окна. Она разглядывала разложенные на столе ленты, но её внимание, как щупальца, тут же обвило меня с головы до ног.

— Наконец-то, — произнесла она голосом, от которого по спине пробежали мурашки. Он был низким, бархатным и абсолютно безразличным. — Я начала думать, что ты решила проспать всё утро, как какая-то служанка.

Дризелла, уже усевшаяся на диванчик с тарелкой сластей, злорадно хмыкнула.

Я заставила себя сделать нечто среднее между реверансом и кивком. «Вспомни, как она себя ведёт, — панически шептал мозг. — Нагло, но с оттенком подобострастия».

— Простите, матушка. Голова… после вчерашних торжеств, — сказала я, стараясь вложить в голос знакомую мне по воспоминаниям Анабелли нотку капризного нытья.

— Твоя голова — это твои проблемы, — отрезала леди Тремейн, отрывая от лент ледяной взгляд. — Подойди и скажи, какие из этих цветов лучше сочетаются с твоим новым платьем лилового цвета. Дризелла уже выбрала для себя золотистые. Она, кажется, решила ослепить принца Кассиана своим сходством с монетой.

Дризелла вспыхнула, но промолчала. Динамика была ясна: мать — абсолютный монарх, мы — не самые любимые, но пока полезные вассалы.

Я подошла к столу. Бархат, шёлк, муар… Все оттенки, которые только могут ссориться друг с другом. Лиловое платье… С воспоминаниями Анабеллы пришло и смутное понимание, что оно было ужасно.

— Возможно… более тёмный аметистовый? — неуверенно предложила я, тыкая пальцем в самую невзрачную ленту. — Чтобы не перегружать образ.

Леди Тремейн долго смотрела на меня. Её взгляд был как рентген. Я чувствовала, как под ним начинает потеть спина.

— Интересно, — наконец произнесла она. — Вчера ты кричала, что нужно только ярко-розовое, «как у герцогини». Сегодня — аметистовое. Или вчерашнее вино окончательно вымыло из тебя остатки вкуса, или… — она слегка наклонила голову, — ты что-то замышляешь.

Моё сердце сделало кульбит. «Играй, Алекс, играй свою роль!»

— Я… я просто передумала, — быстро сказала я, пытаясь нахмуриться, как это делала Анабелла. — Герцогиня вчера показалась мне… вульгарной.

Уголок тонких губ леди Тремейн дрогнул. Было непонятно, улыбка ли это.

— Наконец-то в твоей голове проявился проблеск здравого смысла. Бери аметистовую. А теперь садись. Нужно обсудить праздник.

Праздник. Мои ладони стали влажными.

— Как мы знаем, — продолжила мать, откидываясь на спинку кресла, — через месяц король даёт большой приём в честь возвращения принцев с северных рубежей. Кассиан, конечно, главная цель. Но не будем сбрасывать со счетов и Джулиана.

— Этого чудака? — фыркнула Дризелла. — Он на сокола больше похож, чем на принца. И пахнет, говорят, химикатами.

— Он — принц крови, — холодно напомнила леди Тремейн. — Его благосклонность, пусть он даже и второй в линии наследования, даст нам доступ к казне, связям и уважению. А уважение, мои дорогие, — единственная валюта, которая никогда не обесценивается. После нашей… финансовой нестабильности, — она изящно обвела рукой комнату, где за вычурной позолотой явно проступала бедность, — нам нужен прочный союз. Любой ценой.

«Любой ценой» — эти слова повисли в воздухе, тяжелые и зловещие. Именно эта философия и приведет их всех к слепоте и нищете.

— Что… что нужно делать? — спросила я, пытаясь звучать заинтересованно.

— Ты, Анабелла, постарайся не открывать рот без необходимости. Твой острый язык хорош для издевательств над прислугой, но на принцев он действует, как уксус на рану. Улыбайся. Кивай. Дризелла будет занимать Кассиана. А ты… попробуй заинтересовать Джулиана. Слушай его бредни о звёздах или травах. Делай вид, что тебе интересно. Мужчины любят, когда их слушают.

План был простым, циничным и совершенно в духе леди Тремейн. И он давал мне официальное «разрешение» обратить внимание на младшего принца. Ирония ситуации заставила меня едва сдержать странную улыбку.

— Хорошо, матушка, — покорно сказала я.

— А теперь, — леди Тремейн хлопнула в ладоши, и в дверях тут же возникла тень, — насчёт сегодняшнего дня. Золушка.

В дверь вошла она. В её руках была пустая деревянная корзина. Лицо — без выражения, взгляд опущен в пол. Но в этой смиренной позе была такая сила внутреннего сопротивления, что мне стало не по себе.

— Дризелла придумала для тебя задание, — голос леди Тремейн стал сладким, как испорченный мёд. — В кладовой, в дальнем углу, есть мешок с горохом, перемешанный с чечевицей и камушками. К ужину они должны быть разделены. Чистый горох — на кухню. Всё остальное — выбросить. В темноте. Чтобы не тратить свечи.

Это было бессмысленно, жестоко и отнимало бы часы. Каноничное издевательство. Идеальный момент для моей первой диверсии.

Золушка даже не вздохнула. Она просто кивнула.

— Матушка, — сказала я, прежде чем мозг успел обдумать риски. Все взгляды устремились на меня. — Я… я хочу сама проследить за ней. Дризелла всегда слишком мягко с ней обращается. Я хочу убедиться, что работа сделана безупречно.

Дризелла аж поперхнулась от возмущения. Леди Тремейн снова устремила на меня свой пронзительный взгляд.

— Желание взять на себя ответственность? — произнесла она медленно. — Это ново. Хорошо. Иди. Но помни — если ужин будет испорчен из-за нехватки гороха, отвечать будешь ты.

Я кивнула, стараясь выглядеть надменной. Сердце колотилось где-то в горле. Золушка подняла на меня глаза. Впервые я увидела в них не пустоту, а минутное недоумение. И глубочайшее недоверие.

Мы шли в кладовую молча. Темный, узкий коридор, запах пыли, старого дерева и специй. Золушка шла впереди, её серый силуэт почти сливался с тенями.