Попала, но не в Золушку

Глава 3. Запах серы и колкие вопросы

Неделя, последовавшая за «гороховой диверсией», прошла в странном, зыбком перемирии. Золушка (я уже начала мысленно называть её Эллой, это казалось хоть каплю человечнее) по-прежнему смотрела на меня как на бомбу с непредсказуемым механизмом, но в её взгляде исчезла привычная стена ледяного отвращения. Теперь там было настороженное изучение. Иногда, когда я «случайно» роняла кусок сыра или яблоко рядом с её метлой, я ловила короткий, едва заметный кивок. Не благодарность. Скорее, признание факта: правила игры изменились. Пока неясно как.

Дризелла, напротив, стала подозрительней. Моё нежелание участвовать в новых изощрённых планах по унижению служанки и внезапный интерес к «скучным» книгам из отцовской библиотеки (которые, как выяснилось, в основном состояли из трактатов по коневодству и сборников плоских анекдотов) она воспринимала как личную обиду и скрытую интригу.

— Ты что, решила поумнеть? — шипела она, заставая меня за попыткой разобрать невероятно скучный фолиант о придворном этикете. — Принца Кассиана это не впечатлит. Ему нужны улыбки, а не цитаты.

— Может, мне нужны не впечатления, а знания, — парировала я, не отрываясь от текста, где ни слова не было о том, как избежать ослепления голубями. — Чтобы не сесть в лужу.

— Ты в ней уже сидишь, — фыркала Дризелла и уходила, гремя юбками.

Леди Тремейн наблюдала за всем со своей обычной ледяной проницательностью. Она не одобряла и не порицала. Она оценивала. Как полководец перед битвой изучает непредсказуемое поведение одного из своих отрядов. Её молчание было опаснее любых слов.

А ещё я активно искала информацию о принце Джулиане. Источники были скудны и противоречивы. Слуги шептались, что он «не от мира сего» и держит в западном крыле дворца лабораторию, где «пахнет грозой и адом». Молодые фрейлины на местных сходках, хихикая, рассказывали, что он единственный, кто может заткнуть за пояс самого ядовитого острослова, и что смотреть в его глаза опасно — «будто видит тебя насквозь, вместе со всеми глупыми бантами на платье».

Самое интересное я выудила из разговора двух почтенных, но любящих посудачить матрон, которых занесло к нам с визитом. Одна, вздыхая, сказала: «Бедный мальчик. После смерти королевы так и не нашёл своего места. Кассиан — солнце королевства, а Джулиан… Джулиан — это тень. Непогода. Нечто, без чего солнце кажется слишком ярким и ненастоящим».

Тень. Непогода. Запах грозы. Мне это нравилось. Это звучало как альтернатива вылизанному до стерильности «долго и счастливо».

И вот день бала настал.

Весь дом погрузился в хаос приготовлений. Запах жжёных волос (от завивки) и нервов витал в воздухе. Мое лиловое платье, украшенное аметистовыми лентами, оказалось таким же нелепым, как я и предполагала: оно стесняло движения, а рюши на плечах делали меня похожей на взъерошенную птицу. Дризелла в своём золотистом уборе сверкала, как новенькая золотая монета, и была поглощена только собой.

Я же сосредоточилась на главном: выжить этот вечер с минимальными потерями. Мой план был прост:

1. Избегать принца Кассиана.
2. Найти Джулиана и выполнить приказ матери — «делать вид, что интересно».
3. Не дать Элле и Кассиану встретиться? Нет, это было выше моих сил. Фея, тыква, крысы — против этого я была бессильна. Моя задача была в другом — обеспечить себе алиби и нейтралитет на момент кульминации.

Дворец поражал не столько роскошью, сколько масштабом лицемерия. Всё сверкало, звучала изысканная музыка, пахло цветами и дорогими духами. Но под масками вежливых улыбок клокотали зависть, расчёт и страх остаться не у дел. Мы с Дризеллой, как два нелепых павлина, вошли в этот райский птичник, и на нас тут же обрушилась волна оценивающих взглядов. Наши наряды, наш статус (известный, увы, не только титулом, но и скупостью матери) — всё подвергалось мгновенному анализу. Я видела, как губы некоторых дам дрогнули в усмешке при виде моего лилового монстра.

«Отлично, — подумала я с горьким удовлетворением. — Пусть смеются. Чем незаметнее я буду для всех, кроме нужного человека, тем лучше».

Принц Кассиан открывал бал. Он был… идеален. Высокий, статный, с каштановыми волосами, уложенными в безупречные локоны. Его улыбка озаряла зал, как заправский маяк. Он танцевал с королевской легкостью, говорил правильные слова, и его глаза, ясные и добрые, вызывали всеобщее умиление. Рядом с ним я почувствовала бы себя грубой, неотёсанной и скучной. Дризелла же смотрела на него с таким обожанием, что, казалось, вот-вот растопит свои золотые украшения.

«Именно в такого и должна влюбиться Золушка, — с отстранённой констатацией подумала я. — Он — воплощённая сказка. Просто мне сказки всегда казались немного примитивными».

Я отступила в тень колоннады, стараясь слиться с гобеленом. Искала его. Тень. Непогоду.

Сначала я учуяла. Среди сладких ароматов цветов и пудры пробился резкий, колючий шлейф. Не ад и не сера. Скорее… озон. Как после грозы. Смешанный с запахом старого пергамента, металла и чего-то горького, вроде полыни.

Я обернулась.

Он стоял в арочном проёме, ведущем на террасу, полуотвернувшись от зала. Не в парадном камзоле, как все, а в чём-то тёмно-зелёном, почти чёрном, без излишних украшений. Простой, но безупречного кроя. Его руки, в простых кожаных перчатках, были скрещены на груди. Он смотрел не на танцующих, а в окно, в ночь, где уже зажигались первые звёзды. Профиль был острым, неклассическим — высокий лоб, прямой нос, слишком твёрдый подбородок. Это не была красота Кассиана. Это была характерность. Резкость. Вызов.

Мое сердце застучало чаще. Не от восторга. От предчувствия. Подойти к такому — всё равно что сунуть руку в клетку к хищной птице. Интересно, укусит?

Я сделала глубокий вдох, наполненный этим странным озонным запахом, и двинулась к нему. Моё уродливое платье шуршало, словно предупреждая о моём приближении. Он не обернулся. Но я увидела, как изменилось напряжение в его плечах. Он заметил.

— Ваше высочество, — произнесла я, останавливаясь на почтительном, но не далеком расстоянии. Голос, к моему удивлению, не дрогнул.